Волчье семя

Гвор Виктор

Фридрих спрыгнул с коня, спросив у сержанта:

– Где граф?

Кнехт буркнул, пряча глаза:

– Недосмотрели мы, Ваша милость! Больно уж зверюга матерая попалась. Ранен Их сиятельство! Вон, у стеночки лежит.

– Понятно, - понимающе кивнул виконт.
– Его сиятельство граф полез в бой, а его знаменитые воины сплоховали и не сумели защитить владетеля от старика?

– Зверюга матерая, - глядя в сторону, повторил сержант.
– Никогда таких не видел. Не простой это вильдвер, Ваша милость!

–

Что ты вообще видел?
– презрительно бросил Фридрих, - Ты же никогда дальше своего Чернолесья и не бывал.

Сержант предпочел не вступать в спор с рыцарем. А тот, придерживая меч, двинулся к Зверю. Встав сбоку от кнехтов с рогатинами, так, чтобы их спины не загораживали обзор, виконт обратился к пойманному:

– Отбегался, волчье семя? Ты хорошо спрятался, не скрою! Но нельзя желать невозможного! От справедливого гнева Святой Веры не укрыться! Смиренные Слуги Господа найдут скверну даже на дне реки!

Вильдвер поднял морду, в чертах которой пугающе проглядывали человеческие черты:

– Фридрих... Не ожидал...
– прохрипел оборотень. Слова давались с трудом, воздух тяжело вырывался из пробитых копьями легких.
– Зря радуешься... Всё возвращается... Вернется и тебе... Предатель...

– Где другие?
– спросил виконт, наклонившись к вильдверу.
– Сам расскажешь? Или надо заняться мальчишкой?

Старик рассмеялся, запрокинув морду. Смех существа, прибитого к стене тремя рогатинами, звучал столь жутко, что проняло даже фон Каубаха.

– Что ты можешь, Мистфинк? Мальчик сгорит все равно! А пугать пытками - глупость, ты же знаешь, я могу уйти хоть сейчас.

Зверь был прав по всем статьям. И не признать правоту вильдвера было бы несусветной глупостью. Родичу оборотня прямая дорога на костер. И нет пощады даже грудному младенцу...

– Прежде, чем врачевать других, разберись со своей хворобой!
– добавил старик.

Фон Каубах безразлично пожал плечами.

– В кандалы!
– скомандовал виконт. Ягеры его отряда, следовавшие за Фридрихом беззвучными тенями, загремели железом.

Рядом, словно соткался из солнечного луча, нашедшего прореху в плотной завесе туч, брат Густав, тихо перебирающий четки.

– Ну как, сын мой?

– Ничего не меняется, святой брат. Все идет по единожды начавшемуся кругу. Мы ведем к очищению, а нас проклинают проклятые же...

Брат Густав смиренно улыбнулся бескровными губами, перечеркнутыми старым шрамом:

– Кто мы, дабы вмешиваться в Божественную Круговерть? Да простятся нам грехи наши...

Надсадный хрип перекрыл прочие звуки. Фон Маккерн, и ромалов не зови...

Фридрих подошел к графу, лежащему у забора на заботливо подстеленной холстине. Желание уязвить хвастуна какую-нибудь пакостью тут же исчезло. Сказать, что фон Маккерн был просто плох, значило очень сильно погрешить против святой

истины. Когти Зверя, как бумажную, располосовали кирасу из прочнейшей эспиленской стали и вырвали кусок мяса из груди. Придись удар на пол ладони в сторону, и граф испустил бы дух на месте. А так еще хрипит, булькая кровью, вздувающейся на губах.

Нет, тут нечего говорить. Тщеславие и так наказано. Возможно, даже с перебором... Хотя, может, и обойдется. Постояв над раненым графом еще с минуту, фон Каубах размашисто описал сложенными в щепоть пальцами 'сияющий круг'. Умершим - загробное. Живым - нынешнее. Дела не ждут. А их в достатке...

Старика и мальчишку на костер немедленно, не дожидаясь ночи. Виконт прекрасно знал, что способность оборотня заживлять раны в полночь не более чем выдумка. Но к чему лишний раз заставлять отца Густава покрываться липкой испариной?

Затем, а лучше пока идет подготовка к костру - пройтись по домам и проверить жителей на причастность к оборотничеству. Признаков много, хотя верных не существует в принципе. Но виконт - опытный охотник. Чеснок и серебро - очередные сказки, но вполне сойдут за предлог. Если и сгорят одна-две семьи непричастных сервов, невелика беда. Господь на том свете отберет своих и воздаст невинным за страдания. А живые будут внимательнее смотреть по сторонам и вовремя сообщать кому надо о всяческих подозрительных личностях! Мальчишка смотрится почти подростком, а ему всего семь лет! Этого мало?!

Сзади раздался шум. Фридрих развернулся, машинально выхватив меч. Старый вильдвер, оттолкнувшись от стены, резко рванулся вперед, на рогатины. Жалобно хрустнули ломающиеся ограничители, широкие наконечники пробили спину насквозь, кровь хлестала во все стороны, но Зверю, казалось, нет до этого ни малейшего дела. Безумный прыжок достиг своей цели: оборотень дотянулся разом до троих. Двух кнехтов и неосторожно приблизившего к Зверю брата Густава. Задняя лапа оборотня ударила монаха в пах, и тот отлетел в сторону, глупо всплеснув руками. Двор стал подобием муравейника, подожженного шаловливым ребенком. Захлопали арбалеты, утыкав оборотня болтами, захекали, будто мясники, ягеры, рубя тело врага своими тесаками...

– Деда!!!

Подобных криков виконт фон Каухбах за свою долгую жизнь слышал превеликое множество, и уже давным-давно перестал прислушиваться к детскому плачу. Но именно сейчас, виконт обернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как меняется лицо мальчишки, становясь звериной мордой, покрываются короткой шерстью руки, и выскакивают из тонких детских пальцев кривые когти, по прочности сравнимые лишь с мифическим адамантом...

Истошно взвыл ягер, хватаясь за вспоротый живот. Отлетели в сторону два кнехта, кинувшиеся навстречу оборотню. А маленький Зверь летел к Фридриху. И виконт понимал, что меч тут не поможет...