Волчье море
Шрифт:
Как и при осаде Саркела, ученые из Великого Города потрудились разыскать меня — позднее, когда я стал добропорядочным купцом. Одного звали Лев, почти мой ровесник, пока я стоял в строю под Антиохией, он полз на коленях в Константинополь, постигая пути христианского вероучения. Впоследствии он составил историю — по обыкновению монахов — и прославился под именем Льва Диакона.
К тому времени все, что мы совершили, уже забылось, и сражение Иоанна Цимисхия при Алеппо превратилось в сказку для римлян из Великого Города. Лев, хитрый и ловкий, как лиса, однажды ходил с Василием, вторым императором этого имени, и его воинством на булгар и едва
Он хотел, чтобы я поведал о сражении при Алеппо, дополнил повествования других, и я исполнил его желание, насколько смог. Мне понравился этот Лев, и потому я не стал говорить, что он не понимает, кто такие северяне, — он поименовал нас тавроскифами, как если бы мы пришли из степей к северу от Моря Тьмы.
Я рассказал ему то, что вспомнил, то есть немного, да еще через столько лет, однако ему хотелось услышать совсем иное. В конце концов он поведал мне больше, чем я ему, и мы согласились, что налицо путаница между миклагардским рукопожатием и способом, каким северяне бьют медведя, что и стоило нам победы. В первом случае протягиваешь врагу одну руку, а другой наносишь удар кинжалом исподтишка; во втором бросаешься вперед и убиваешь зверя, прежде чем он раздавит тебя в смертельных объятиях.
Сорок семь тысяч человек вышли из Антиохии через неделю после прибытия Красных Сапог — а другие двинулись по землям, известным как Джезира, через реки Тигр и Евфрат и дальше на север, прежде чем повернуть на юг и затем на запад и выйти сразу за Алеппо. Этот маневр должен был выманить Хамданидов и их союзников, чтобы Красные Сапоги мог смять Алеппо и захватить целиком часть Серкланда под названием Сирия.
Когда мы встретили сарацин, наше войско выстроилось двумя линиями в 2700 пядей в длину. Ярлы стояли в передней, составленной из скутатов,пеших воинов Великого Города с их огромными щитами. Северян разместили справа, а на правом краю правого крыла встало Братство.
Я не рассказывал Диакону, что мы пришли туда неохотно, что нас слишком захватило стремление убить и ограбить Старкада, чтобы мы вовремя улизнули.
В отличие от Старкада, который нарушил свою клятву ярлу Бранду и исчез в клубах пыли. Когда мы это узнали, было уже слишком поздно уходить — наш уход обернулся бы шумом и погоней, не говоря о прочих последствиях. И так мы очутились в рядах римского войска накануне битвы и проклинали себя и Старкада за то, что угодили в эту западню.
Sarakenoi привели конницу, облаченную в кольчуги и плотную кожу, оборванных пеших, которых они называли дайлами,конных бедуинов пустынь, что метались стрижами по полю, и хамданидских всадников, которые все еще сражались под черными стягами Аббасидов, хотя и восстали против них. Были даже турки из Багдада, где военачальники позволяли Аббасидам править на словах.
Они перекрывали длину нашей линии в обе стороны — и именно поэтому все пошло не так, конечно. Войско Великого Города было привычно к такому повороту, вторая линия и предназначалась, чтобы справиться с перевесом противника, но мы этого не знали. Все, что мы видели, — великое множество врагов.
Скарпхеддин уже составил боевой порядок, ничего особенного, тот самый, к какому мы обычно прибегаем. Нам полагалось громко стучать в щиты и высмеивать врагов, а потом наброситься на них, завывая, как волки. Нельзя сказать, что Финн, я сам или любой побратим знали много даже
Женщины и дети остались в окрестностях Антиохии, за исключением тех немногих, кто не отказался сопровождать своих мужчин, а Гизур и четверо наших, включая Козленка, вернулись на «Сохатый», чтобы не оставлять корабль без присмотра.
Радослав тоже вызвался остаться, на что Финн ничего не сказал, хотя его взгляд был красноречивее любой саги. Славянин, облитый презрением, пожал плечами и присоединился к нам, но если Скульд, норна того, что может быть, благополучно избавит нас от гибели, мы, наверное, согласимся с Радославом; да, все мы плюнули бы на сражение там же и тогда же и отправились на поиски Грязных Штанов.
Правильно «Фатех Баарик». На языке сарацин это значило «Блистательный завоеватель». Но Свала открыла мне это, только когда мы уже брели в строю людей Скарпхеддина, слишком поздно, чтобы ускользнуть незамеченными. Она злорадно улыбнулась, а я повернулся к ней спиной и побрел дальше; лишь позднее я сообразил, что она поделилась и со Старкадом, вот почему тот поспешил за Мартином.
— Ну, — угрюмо сказал Ботольв, когда в конце первого дня пути мы решали, как быть, — я не говорю на их кошачьем наречии. Он чужой для меня. И был тогда в цепях.
Я успокоил его: главное, мы теперь знаем, где наши товарищи, — в копях Фатех Баарик, на северо-востоке от Алеппо, в местечке под названием Африн. Сразу возник новый вопрос — как туда добраться. Это далеко от стана войска, в земле, которую мы не ведали и которая кишела, точно труп червями, злобными Sarakenoi.
Гривна ярла пригибала к земле, как наковальня. Долгий путь по земле врага.
— Долгий путь по вражеской земле, — Радослав словно прочел мои мысли, заставив меня вздрогнуть. — Понадобится собрать свою армию, — прибавил он многозначительно. — Будь у нас серебро, мы могли бы себе это позволить.
Квасир и Финн хмыкнули, а Радослав, видя, что ничего не добился, пошел прочь.
— Одержимый, — проворчал Финн.
— Он лишился корабля, — возразил Квасир, но Финн только плюнул в костер. В ту ночь Радослав покинул наши ряды, и все сочли его трусом.
— У него есть все, что нужно воину, — процедил Квасир на следующее утро, — вот бы еще ятра были…
Я долго размышлял, но так и не решил, что задумал Радослав. Может, он просто сбежал от схватки, хотя мне это объяснение не казалось правдоподобным. Может, он собрался вернуться на корабль и украсть кожух: если так, помоги ему Один прокрасться на борт и миновать людей, которые остались охранять драккар. Да и пусть украдет, в конце концов; там ведь не жемчуг, а шелкопряды, раз Старкад отказался меняться, нынче бесполезны. Хуже чем бесполезны — они сулят всем нам ослепление и смерть.
Тем не менее его побег не давал мне покоя… и оставил пустоту в груди, ибо я привязался к верзиле-славянину, да и он спас мне жизнь.
Сигват подошел и сел рядом; его ворон был молчалив и мрачен, как мои мысли.
— Слыхал, девчонка тебя навещала, — сказал Сигват, и я метнул в него предостерегающий взгляд: еще не хватало бередить и эту рану. Он кивнул и пощекотал ворона под клювом. — Она саамка, из племени питов в Халогаланде. Ее настоящее имя Ньявесхетне, что означает «дочь солнца».