Волчье море
Шрифт:
Ботольв пожал могучими плечами.
— Старкад сказал, что все так и есть, а Вальгард плюнул и заявил, что теперь уж нас никто не спасет… тем паче — уж прости, Орм — никчемный мальчишка.
— Скафхоггу давно морду не били, — прорычал Финн, и Ботольв, сверкнув зубами в полумраке, кивнул в знак согласия. Я знаком попросил его продолжать, и он поджал губы и нахмурился, вспоминая.
— Старкад хотел знать, куда делся монах Мартин, но Вальгард велел ему проваливать и сдохнуть в луже собственной мочи.
Он поморгал; похоже, это страх — таким Ботольва я никогда не видел.
— Мы оказались все вместе, удача подсобила, — он покачал кудлатой головой. — Аж вспоминать тошно — многие поумирали, но никто из побратимов…
— А как тебя с ними разлучили? — справился я.
— Кто-то увидел меня и решил, что я сгожусь для боев. Знаю только, что меня расковали, потом приковали к другим, и мы двинулись на север. А прочих, по-моему, увели в Дамаск.
— Вместе? — уточнил я, и он кивнул.
— Даже это христово отродье, Мартина, — сказал он.
Новость потрясла всех, а в моей голове прозвучал смешок Одноглазого.
— Монах? — ахнул Финн.
Ботольв ухмыльнулся:
— Ага, его загребли вместе с нами. Старкад его не видел, а Вальгард сказал, мол, хорошая шутка, — он так искал этого монаха и не догадался, что тот от него в двух шагах.
— Хейя! — прошептал Квасир, глядя на меня. — Ватага Одина, право слово. Ты думал, что наврал Старкаду, а оказывается, это правда.
— Что с иконой? — спросил брат Иоанн, теребя ссадину на лбу. Ботольв недоуменно воззрился на него, потом вспомнил, и его лицо прояснилось.
— А, копье? Такуб его увез.
— Где сейчас остальные, как думаешь? — спросил я, сурово поглядев на брата Иоанна.
Ботольв пожал плечами.
— Мы их потеряли, — проворчал Финн.
— Это вряд ли, — весело возразил Ботольв, перестав рассматривать порез. — Они ушли с Грязными Штанами. Слыхал, так его называют.
— Волосатая задница Одина! Кто такой Грязные Штаны? — гаркнул Финн, и вокруг тут же зашевелились сонные тела и послышалось ворчание: мол, дайте людям поспать.
— Полегче, Финн, — сказал я, кладя руку ему на плечо. — Давайте ложиться, а утром прикинем, сможем ли мы найти кого-то, кто знает об этом парне.
Финн с ворчанием улегся. Ботольв снова пожал плечами, потом схватил мою руку.
— Ты молодец, Орм, — сказал он. — Вальгард был уверен, что наша судьба — умереть как собаки, он не верил, что тебе хватит мужества. Вот бы глянуть на его морду, когда с него собьют цепи!
Он тоже лег и почти сразу захрапел. Я позавидовал ему; в голове по-прежнему грохотали вопросы без ответов. Значит, пленные побратимы, похищенный рунный меч — и страшно даже вообразить, что ждет впереди,
Утром, поплескав воды на лица, мы обошли весь стан Скарпхеддина, расспрашивая о Грязных Штанах. На нас глядели как на слабоумных, даже пытались прогнать, но всякий раз Ботольву было достаточно нахмуриться. Никто ничего не знал.
Стан представлял собой оживленное место, тут ткали вадмаль, и люди вели себя так, будто они до сих пор в селении среди холмов, округлых, как женские груди, поросших весенней рыжеватой травой и обсиженных чайками и воронами.
Они расставляли шесты, растягивали ткань, раздували меха и ковали, готовили сытную еду по северному обычаю и пыталась не обращать внимания на здешнюю жару, на небо, едва голубевшее, мнившееся почти белым, на гряду покатых холмов и пронзительные, как крики свиньи на резанье, скрипы нориевна реке Оронт; нориями звались огромные водяные колеса, которые поднимали воду до старого арочного римского акведука, что поставлял влагу в поля вокруг Антиохии.
В этой суете крутились купцы, бородатые хазары-иудеи, чьих собратьев я видел в Бирке и против которых сражался под Саркелом, толстые арабы, вертлявые греки и даже несколько славов и русов, учуявших прибыль.
Скарпхеддин выплатил нам немного серебра вперед, а потому мы решили починить наше снаряжение, и я послал Финна обратно на «Сохатый» с наказом шестерым оставаться два дня в дозоре, а остальным собраться в становище.
Мне не терпелось удрать отсюда, пуститься в погоню, но следов мы покуда не нашли, — ни Старкада, ни этого таинственного Грязные Штаны.
Радослав, брат Иоанн, и я с ними сторговали добрый вадмаль для палаток, а мне удалось еще разжиться новыми русскими штанами в полоску и плащом с красивой застежкой.
Брат Иоанн воспользовался случаем осмотреть мои колени, выпрямился, почесал в затылке, а затем поглядел на мои ладони. Что он там нашел?
— Что? — спросил я, веселее, чем было у меня на душе. — Долго еще проживу?
Монах нахмурился и покачал головой.
— Дольше любого из нас, — ответил он и взял за руку Радослава. — Смотри сам.
Ладонь Радослава была в мозолях и шрамах — белесых старых, красных новых и нескольких желтоватых от гноя.
— Ну? — не понял я. — У всех хватает. От веревок, от мечей…
— Твои все старые, — выдохнул брат Иоанн. — Давно зажившие. И на коленках, которые ты ободрал на Патмосе, шрам едва заметен. — Он снова покачал головой. — Мир устроен несправедливо, это верно. Vitam regit fortuna non sapientia — случай, а не мудрость управляет человеческой жизнью. Вот он ты, молодой и здоровый, и все тебе нипочем. И вон Ивар Гот, что пожелтел и высох, хотя подумаешь — стрела щеку пробила.