Волчье Иго
Шрифт:
– Насчет «чудаков» я была права, – медленно проговорила Кая, косясь на ухмыляющегося Энзо, – Не праздновать день рождения! Я пропустила момент, когда отмечать достижение определенного возраста стало грехом.
– Это не грех, Кая, а пустая трата времени и нервов, – ответил ей Дэн.
– Жизнь в лесу – вот пустая трата времени и нервов, – вмешался Энзо, отрывая глаза от вовсю готовящего Уолсена.
– Поэтому ты решил поджечь наши дома? – переключился на него старший Запанс.
– Нет, – пожал плечами парень, – тогда мне просто было скучно.
В разговор включился Виль, пережевывающий картошку:
–
– Хорошо, что я не задрот и воспринимаю мир таким, какой он есть. И в настоящем мире, Виль, существует такое понятие, как «разумность».
– Ага, именно это понятие подтолкнуло тебя к идее поджечь нас к чертям, я правильно понимаю?
Амелия так старательно вслушивалась в разворачивающуюся беседу, что поняла то, что ей не знакомо значение слова «задрот» только спустя минуту.
– Как все сложилось с жильем? – спросил Дэн у жующего гамбургер Энзо.
– Я останусь у друга, – коротко ответил тот.
– Я у подруги, – подключилась Кая.
– А я у тебя, Уолсен, если пообещаешь сделать торт шоколадным, – громко добавил Виль.
Амелия, как и всегда, не проронила ни слова. Она не принимала участие в беседе, поэтому вскоре их переговоры стали для нее лишь набором звуков. Бледным, размытым фоном. Она осталась одна. Зачем концентрироваться на словах, коль те не несут в себе ничего значимого? Ей было странно глядеть на искрящиеся глаза Энзо и Каи. Странно видеть улыбки братьев, которые раньше не так часто освещали их лица.
Странно осознавать, что они променяли семью на двух несносных преступников.
***
Ник Запанс проснулся в холодном поту.
Он старается выровнять свое тяжелое сбивчивое дыхание, но попытки не венчаются успехом. Тогда он закрывает глаза. Прислушивается к учащенному сердцебиению. Единственное окно в хижине открыто на распашку, и его до самых кончиков пальцев пробивает холод. Ник крепче кутается в одеяло. Лето подходит к концу, Алиену ждет дождливая и хмурая осень. Покидать постель и закрывать окно совсем не хочется, хотя он и понимает, что этой ночью блаженное царство Морфея не раскроет ему своих объятий.
Вновь этот сон. Один и тот же сон на протяжении последних девяти лет. После него Нику никогда не удается заснуть.
Сегодня он в очередной раз предпочел не оставаться в шкуре волка. После вынужденного перевоплощения совсем немногие покидают волчью оболочку. Предпочитают тесным хижинам приятный прохладный воздух. Однако в последние дни, после побега его братьев и сестры, Ник все чаще остается в теле человека. Он не знает, с чем это связано.
Яркую картину мучащего сновидения сложно вытравить из памяти. Ник не можете перестать ворочаться в постели. Кто-то словно всеми силами пытается закрепить сон в сознании.
Его начинает трясти. Дрожь пробирает все тело. Оно не поддается сигналу.
«Хватит. Прошу. Хватит».
Обрывки сна, снова, вспышками возникают перед глазами.
Нику тринадцать лет, он бежит по лесу Патрии в волчьем обличье. Набирает скорость. Он – настоящий хищник. Никто и ничто его не остановит. Ветки с удовлетворяющим хрустом ломаются у него под лапами.
Отец говорил не убегать далеко.
В ноздри ударяет человеческий запах. Ник резко останавливается. Среди густой листвы в ста метрах от себя он замечает наставленное на него охотничье ружье.
Он сглупил. Едва почувствовав его ему стоило обернуться и бежать что есть мочи к альфе. Но Ник, как и всегда, полагал, что справится со всем сам и заслужит желанную похвалу. Откуда ему было знать, что перед ним в итоге окажется не заблудившийся человек, а охотник?
Тот держит его на прицеле. Еще секунда и воздух пронзит выстрел. Ник не дожидается наступления этой секунды. Он прыгает на охотника. Мужчина явно не ожидал подобного исхода, поэтому не успевает прицелиться вновь. Слишком поздно. Ник впускает в ход зубы.
Кровь. Кровь. Кровь. Как не вяжется это месиво с застывшей красотой родного леса. Земля впитывает и ее, и приглушенные крики невнимательного охотника.
Ник помнит разорванный в клочья охотничий костюм. Помнит мольбу, словно мужчина полагал, что волк пощадит его. Помнит едва заметную складочку возле уголка губ охотника. Все указывало на то, что тот часто улыбался. А лучше сказать – саркастично ухмылялся.
Ник убил его. А тело оставил гнить в канаве неподалеку. Там, где его уже никто и никогда не найдет.
«Убийца. Убийца. Убийца».
Стоит ли скрывать, что позже Ник выяснил все, что только можно было об убитом им человеке.
Стоит ли скрывать, что фамилия охотника была Приц. У него была жена, подарившая ему единственного сына.
Сына звали Энзо.
Глава 15. Голоса
– На мотоцикле ты Алиену объедешь в два счета. Однако так ничего и не увидишь.
Он лишь повел плечом в ответ на ее замечание. По какой-то причине эта женщина считала нужным упрекать его за каждую попытку добиться хотя бы мизерных результатов поисков. Он привык игнорировать подобные замечания еще с детства. Единственный человек, заслуживавший его повиновения, был отец. Остальные, не такие смелые, как эта женщина, тоже поначалу пытались поучать среднего сына альфы. Надолго их, конечно же, не хватило. Мальчик старательно делала вид, что слушал. Но в итоге делал по-своему. Делал так, как хотел бы отец. Временами срывы все же случались, но вымещать гнев на порой чересчур самоуверенных советников было непозволительно в любом случае. Таково его неписанное правило.
Ника Запанса называли бомбой замедленного действия.
Он слушал. Впитывал. Терпел. Но потом взрывался. Видимо, контроль над собой – учение длиною в жизнь.
– Ваши комментарии бесполезны, советница Шона. Мне не сложно повторять вам этот факт снова и снова: я редко прислушиваюсь к чужому мнению, – спокойно ответил он, не сбавляя шагу. Черный мотоцикл, слегка поблескивающий благодаря косому солнечному лучу в районе рулевого управления, дожидался его в тени невысокого дерева у главной дороги. Ник смотрел только на него.