Вокзал
Шрифт:
– Ты можешь позвонить в кафе насчет поминок? – нарушил Ларин долгое молчание. – Я думаю, нужно заказать на завтра, часов на пять. Попроси их водку взять с завода «Кристалл».
– Хорошо, обязательно позвоню. – Несмотря на холодный тон, которым Людмила Анатольевна ответила мужу, в глубине души она обрадовалась тому, что Ларин так быстро отошел от довольно небезобидной стычки.
Возможно, в другой раз Ларин и выдержал бы ссору более длительное время, но сейчас у него просто не было сил. К тому же он благоразумно подумал, что все равно рано или поздно им придется мириться с женой, так почему бы не сделать это сейчас,
– Если хочешь, я поеду с тобой на кладбище, – сделала благородный жест Людмила Анатольевна. – Мне на работу сегодня можно прийти после обеда.
– Хорошо, поехали, – равнодушно ответил он.
– Тогда дай мне еще десять минут на сборы.
Ларин внимательно смотрел, как жена одевалась. В свои сорок девять она была еще совсем не старой. Стройные ноги, подтянутый живот, тренированные шейпингом – двухразовыми занятиями в неделю – мышцы ног и рук. Людмила Анатольевна тщательно следила за своей внешностью. На нее до сих пор обращали внимание даже молодые мужчины. Но Ларин уже давно потерял интерес к жене. Ему казалось, что она прочитана им вдоль и поперек. И даже то, что раньше в жене вызывало восторг и восхищение, теперь все чаще и чаще раздражало. Когда-то Виктору Андреевичу нравилось в молодой Людмиле игривость девочки, теперь же такая непосредственность – с годами все более нарочитая – казалась ему пошлой и непристойной. Даже сейчас он чувствовал, что она играет перед ним, так долго надевая на себя колготки, кокетливо выставляя напоказ тонкие ноги. Вот уже около двух месяцев они не были близки. И сейчас Людмила Анатольевна, возможно, пыталась возбудить мужа.
«Тоже нашла время. А главное, удачный момент – перед похоронами матери, – усмехнулся он про себя. – Ну с чувством такта у нее всегда было туго».
Виктор Анатольевич нетерпеливо взглянул на часы.
– Коля наверняка уже ждет, – сказал он жене.
– А ты хочешь, чтобы шофер служебной машины не ждал своего начальника?
– Мы можем опоздать, – тихо сказал Ларин.
– На кладбище еще никто не опаздывал. – Она обиженно одернула юбку.
В это время зазвонил телефон. Людмила Анатольевна бросила на мужа изничтожающий взгляд:
– Ну бери. Наверняка снова тебя.
– Слушаю вас! – Ларин с напряжением взял трубку, но, когда услышал в ней мужской голос, тут же расслабился.
– Виктор Андреевич Ларин? – спросили на том конце провода.
– Совершенно верно. Это я.
– Вас беспокоят из Федеральной службы безопасности. Отдел по борьбе с организованной преступностью. Полковник Чернов Леонид Константинович.
– Слушаю вас, – холодно сказал Ларин, уже предчувствуя, что его сегодняшние планы будут нарушены.
– У нас возникла серьезная и срочная необходимость встретиться и переговорить с вами. Немедленно. – В тоне полковника Чернова были железные нотки, не допускающие возражений.
– Вы понимаете, у меня сегодня такие обстоятельства личного характера… – начал было Виктор Андреевич.
– Мы в курсе. И приносим вам свои соболезнования. И поверьте, если бы не важность и срочность вопроса, мы бы вас не потревожили.
– Хорошо, – не сразу ответил Ларин. – Где мы встречаемся?
– Давайте подъезжайте к себе на работу. Мы вас там будем ждать.
Ларин повесил трубку и почувствовал неприятный холодок в области груди.
Виктор Андреевич был воспитан и
«Что же им от меня нужно?» – подумал он, механически набирая номер телефона секретарши.
– Оленька, я сейчас выезжаю на работу.
– Да, я в курсе, Виктор Андреевич, они уже сюда звонили.
– Ты тогда попроси наших ребят… – начал Виктор Андреевич.
– Насчет места на кладбище? – перебила догадливая Оленька.
– Да, милая.
– Не волнуйтесь, Виктор Андреевич. Выберем самое лучшее. Сухое, на пригорочке. С хорошим соседством. Вот увидите, вам очень понравится. И вашей маме тоже.
«Дура!» – во второй раз за это утро с раздражением подумал о секретарше Ларин.
Глава 12
СОБИНОВА
Начальник информационного отдела даже не решался заглядывать к Нине Андреевне. Все его отредактированные тексты объявлений по вокзалу она игнорировала с упорством, достойным лучшего применения. Вернее, она их не то чтобы игнорировала, никакой вражды к милому начальнику она не испытывала, только ей было скучно читать все эти забитые цифрами, нерусскими оборотами и канцеляризмами слова. Она легко выхватывала из объявлений суть. И подавала ее по-своему. Не особенно даже утруждаясь в редактировании отредактированного. Уже сколько раз опешившие пассажиры останавливались, выслушав ее объявления.
Останавливались, выслушивали до конца и обязательно – обязательно – улыбались.
Нина Андреевна видела это своими глазами. Из ее башенки весь вокзал был как на ладони.
Вот это был настоящий театр. Она говорила людям самое важное, самое жизненно необходимое ее слова тут же вызывали адекватное активное действие, что в театре на языке, изобретенном К. С. Станиславским, называлось сверхсверхзадача. Мало было в истории человечества спектаклей, которые бы могли похвастать, что достигли сверхсверхзадачи, то есть заставили своим искусством людей тут же, по выходе из зала, полюбить человечество и отдать первому нищему последнюю рубашку. Собинова творила действенное искусство. И очень этим гордилась.
Ее много раз вызывали к Ларину на ковер, но строгие беседы ни к чему не приводили. Собинова продолжала нести по вокзальной трансляции «отсебятину» и даже стала в этом смысле достопримечательностью как вокзала, так и всей столицы.
Сейчас она осматривала в бинокль – Нина Андреевна завела себя мощный армейский бинокль – свои владения. Видела, как отправили несколько поездов, публично посочувствовала опоздавшей на киевский поезд тетке с баулами и посоветовала бежать в кассу и обменять, разумеется не без материальных потерь, билет на отправляющийся через три часа харьковский.
Тетка с баулами поблагодарила динамик и отправилась в кассу.
Потом Собинова заметила, что носильщики снова сгрудились у прибывающего, считающегося богатым криворожского поезда и посоветовала им не быть рвачами и подкатить тележки к считающемуся нищим калужскому.
Как ни странно, носильщики ее послушали.
Нина Андреевна знала, что сегодня все будет, как всегда, это постоянство ее радовало, жизнь не стала ни хуже, ни лучше, жизнь течет. И мысль ее остановилась на том, что она давно не беседовала с пассажирами и провожающими по душам.