Вокзал
Шрифт:
«А как ты хотела? Чтобы все из чувства солидарности прыгнули за тобой в могилу?» – усмехнулся про себя Ларин, а вслух сказал:
– Тебе еще жить и жить, Оленька. А эти мрачные мысли выбрось из головы. В молодости они противоестественны.
– Хорошо, Виктор Андреевич, – послушно согласилась исполнительная Оленька.
– Там есть какие-нибудь сведения о львовском поезде? Узнай, пожалуйста, прямо сейчас!
– Я только что перед вашим звонком узнавала, – радостно защебетала секретарша, довольная тем, что предугадала желание своего шефа. – Львовский идет по расписанию. И думаю, что будет в Москве
– Спасибо, милая. Я сейчас еду на кладбище – хочу договориться о месте для матери. На работе буду часа через три. Собери селекторное.
– Обязательно. Виктор Андреевич, может быть, вам с кладбищем помочь? Наши ребята все быстро сделают, договорятся. Самое лучшее место.
– Спасибо, но я хотел бы это сделать сам.
– Я вас понимаю, Виктор Андреевич, – с многозначительной грустью произнесла Оленька.
«Исполнительная дурочка!» – подумал про нее Ларин.
При ее послушности и пышной внешности Ларин вполне мог бы завести с ней легкий и ни к чему не обязывающий роман. Это было бы в духе типичных отношений между начальником и секретаршей. Но Виктора Андреевича как мужчину не привлекали глупые и послушные женщины, какими бы красивыми они ни были. Его жена это знала, а потому к секретарше у нее не было никаких претензий. К тому же Оленька, подкупленная Людмилой Анатольевной не дешевыми подарками к праздникам, немного стучала на Ларина его жене. Впрочем, в пределах допустимого, что вполне устраивало Виктора Андреевича. Он даже пользовался этим безобидным стукачеством своей секретарши, чтобы время от времени подкидывать для жены необходимую дезинформацию о своих служебных поездках как в рабочее, так и в не рабочее время. Оленька исправно передавала «дезу» Людмиле Анатольевне, что давало Ларину возможность скрывать от жены свои многочисленные похождения. Хотя в последнее время это стало делать очень сложно.
Виктор Андреевич взглянул на часы и занервничал. В это время ему иногда звонила Оксана, которая знала, что он в такое время бывал дома один. Но в этот раз и жена, и дочь еще были здесь.
– Ты сегодня не опоздаешь на работу? – спросил он жену, медленно раскладывающую грязную посуду в посудомоечной машине.
Она пристально взглянула на него – еле заметные нотки раздражения в голосе мужа не укрылись от нее. Виктор Андреевич с досадной поспешностью отвел глаза в сторону. Это не укрылось от Людмилы Анатольевны.
– У меня на работе поймут, что в такой тяжелый для мужа момент именно жена должна быть рядом с мужем. – В ее голосе чувствовалась некоторая издевка. – Не знаю, понятно ли это тебе. Или ты никогда уже этого не поймешь. Хотя, конечно, если хочешь побыть сейчас один или еще с кем-нибудь…
– Я только спросил, не опоздаешь ли ты на работу. Неужели это так тебя задевает? – Виктор Андреевич хотел сказать еще что-то в таком же духе, но в этот момент раздался телефонный звонок.
Ларин метнулся к трубке, но жена перехватила ее.
– Алло! – произнесла она вежливым голосом. – Говорите же! Или минутку подождите, не вешайте трубку.
Она демонстративно передала трубку Ларину. Он не взял ее, а молча вышел из кухни.
– Алло! Перезвоните ему, пожалуйста, на работу часа через три. Там ему будет удобнее говорить с вами, – нарочито громко, чтобы слышал Ларин,
Виктор Андреевич чувствовал нарастающее раздражение. В прихожей он столкнулся с дочерью.
– Ты почему до сих пор не в институте? – мрачно спросил он ее, впрочем, не ожидая услышать ответ.
– А ты почему до сих пор не на кладбище? – дерзко ответила Лариса, не сразу осознав двусмысленность своей фразы.
– Не волнуйся, дождешься ты и этой минуты, – болезненно усмехнулся Ларин.
– Чего ты меня цепляешь? Ты ведь прекрасно знаешь, что я не это имела в виду. Что вы от меня все хотите?
– Только одного. Чтобы ты стала нормальным человеком. Чтобы училась, чтобы любила… нет, хотя бы уважала нас с матерью.
– Началось, – закатила глаза Лариса и усталой походкой двинулась в сторону кухни. – Я могу сегодня хотя бы спокойно попить кофе?
Виктор Андреевич устремился следом за дочерью, продолжая говорить:
– Чтобы ты помнила, что еще совсем молодая девушка, будущая мать…
– А вот это уже очень интересно. На этом месте, пожалуйста, поподробнее.
Как я должна помнить о том, что я молодая девушка? А? Что для этого нужно?
Может быть, каким-то особым образом тренировать свою память?
– Прежде всего не шляться по ночам, как последняя… – Виктор Андреевич осекся, поняв, что перегнул палку.
Ища поддержки, он растерянно взглянул на жену:
– Ты можешь сказать своей дочери, чтобы она по ночам спала дома?
– А при чем здесь ночь? И вообще, то, о чем ты думаешь, этим ведь можно заниматься и днем. И уж тебе-то наверняка об этом хорошо известно.
– Так, приехали, – Виктор Андреевич злобно посмотрел на жену.
Еще только два дня назад Людмила Анатольевна плакалась ему по поводу того, что ей не нравится связь Ларисы с Вадимом, и просила серьезно, по-отцовски поговорить с дочерью об этом. А сейчас решила свести свои супружеские счеты при ребенке.
– Хорошо. Только больше ко мне с этими вопросами не подходи. Пусть твоя дочь делает что хочет. Хочет гулять – пусть гуляет, хочет бросить институт – пусть бросает. Я больше слова не скажу. Пальцем не пошевелю. Ты поняла меня?
– Я уже давно все поняла. – Голос жены дрогнул. – Ты тоже можешь делать все, что хочешь. Тебя здесь никто и никогда не держал. Хочешь – приходи домой, хочешь – таскайся со своими…
– Что ты мелешь при дочери?
– А ты думаешь, она ничего не понимает? – Голос жены перешел на крик. – Уже давно все понимает! Только тебе всегда на это было наплевать.
– Так, с меня хватит. – Лариса выскочила из-за стола, так и не притронувшись сегодня к кофе. – Я в ваших разборках участвовать не хочу. У меня своего дерьма предостаточно.
Через несколько минут Лариса покинула родительский дом.
Виктор Андреевич молча одевался в спальне. Людмила Анатольевна то и дело заходила туда за какой-то пустячной вещью. Ей хотелось помириться с мужем в этот траурный день, но годами выработанная привычка ни при каких условиях не совершать первого шага после ссор не давала ей этого сделать. Лишь когда Людмила заметила, что Ларин не может найти галстук в тон рубашке, она не выдержала и собственноручно завязала мужу нужный. Впрочем, он не сопротивлялся.