Вокруг света за 80... свиданий

Войдя в устойчивый ритм: выпить — поплакать, выпить — поплакать, я вдруг впервые по-настоящему услышала музыку.

Помоги любимому, протяни руки, чтобы поддержать…

Я злобно уставилась на радиоприемник. Всегда ненавидела эту песню. Лично мне кажется, если мужчина способен оставаться на ногах только навалившись на тебя всем своим весом, лучше отойти и дать ему упасть. Но поскольку именно сегодня я обнаружила, что Келли изменял мне почти все пять лет, что мы прожили вместе, оставалось только длинно прерывисто вздохнуть. Устала так, что даже слез не осталось.

Кроме того, именно сегодня мне пришлось смириться с тем, что, возможно, в каждом из

нас есть немного от Тамми.

Я действительно любила Келли, что довольно странно, поскольку при ближайшем общении человек он не слишком приятный. Да, сексуален, один из тех смуглых мрачных типов с пронизывающими зелеными глазами и спутанной гривой курчавых черных волос. Высокий, сильный, с нежными губами и грудью, достаточно широкой, чтобы использовать ее вместо гладильной доски. Но кроме вышеперечисленных достоинств, он эгоцентричен, скрытен и угрюм. Из тех типов, что часами торчат в баре, сосредоточенно размышляя над кружкой пива и стопочкой спиртного.

По какой-то причине меня всегда влекло к «сложным натурам», а сложнее Келли сыскать невозможно. Словом, мужчина, который скорее готов сгрызть битое стекло, чем объяснить, где был, что делал, или признаться в любви.

До сих пор понятия не имею, почему я терпела, когда он уходил на вечеринки, не позаботившись пригласить и меня, и торчал там едва не до рассвета, когда хранил в памяти телефона номера, обозначенные всего одной буквой… Но это меня не останавливало. Мало того, по каким-то причинам заставляло стараться еще сильнее. За наши совместно прожитые пять лет, по мере того как Келли медленно трансформировался в Клинта Иствуда, я с таким же постоянством превращалась в клоуна Коко — из кожи вон лезла, чтобы развлечь, обратить на себя внимание, заставить его чувствовать сопричастность к нашей совместной жизни. Я служила своеобразным эмоциональным эквивалентом маленького красного педального автомобильчика, объезжающего арену наших отношений и подающего сигнал крошечным клаксоном, по мере того как из моей яркой рубашки вылетали букеты цветов, а лилипуты в оранжевых париках опрокидывали ведра с горчицей на мои брюки и дергали меня за накладной красный нос. Словом, никакого достоинства.

И, в конце концов, все это оказалось бесполезно. В глубине души я знала, что мы можем разделить только «сейчас». Но будущее? Никогда. Поэтому я позвонила по телефону с одиноким инициалом после цифр, и наше «сейчас» завершилось.

Расставшись с Келли, я немедленно отправилась в аэропорт и села в самолет до Нью-Йорка. Опыт пребывания в Нью-Йорке сравним лишь с попытками гладить тигра-людоеда: страшно до полусмерти, но в те минуты, когда зверь позволяет коснуться его, ты чувствуешь себя бессмертным и счастливым.

Как и во время других моих приездов, Нью-Йорк поразил и увлек меня. Я затерялась на рынках, в бутиках и кафетериях, рассыпанных по всему Гринвич-Виллиджу и Гарлему, и до отупения играла в софтбол на Кони-Айленде. Жизнь в этом городе не облегчила мою сердечную боль, но отвлекла и не дала болезни зайти дальше, за что я очень благодарна.

Я и так должна была лететь в Нью-Йорк по делам. Можно сказать, время выбрано самое подходящее (если таковым приходится считать разрыв с бойфрендом). Но я работаю в индустрии путешествий, и мне не привыкать куда-то, мчаться. Люблю путешествовать, и была полна решимости получить работу в этой области, с того момента как обнаружила ее безошибочную способность поднимать мне настроение.

И это оказалось особенно, кстати, после уродливого разрыва отношений с Келли. Многие считают, что время — великий целитель, но лично я много лет назад обнаружила, что именно путешествия помогают оставить прошлое позади. Нет ничего хуже, чем оставаться на месте преступления, то есть кошмарного развала пятилетних отношений — слишком много болезненных воспоминаний и напоминаний. Я записалась на курсы восстановления отношений под девизом «покончить со своими бедами», и должна сказать, это сработало. Я почти случайно обнаружила, что путешествие способно излечить разбитое сердце. Тогда мне только исполнилось восемнадцать, а Уильям был первой большой любовью моей жизни. Мы вместе учились в школе и наслаждались чистой и верной любовью вплоть до минуты, когда я пережила первую глубокую рану. Когда Уильям ни с того ни с сего бросил меня ради Мелани, которая одевалась в «Мисс Селфридж» [1] и ни разу не бывала в Гластонбери, я оказалась неготовой к потрясению. Все лето я провела в тоске и скорби. Рыдала на плече у лучшей подруги Белинды, выманивала ее из дома на долгие прогулки, с тем чтобы поделиться (снова и снова), как ужасно все это было и как мне никогда не пережить такого удара. Но в конце лета я уехала поступать в университет Лидса и, к собственному изумлению, обнаружила действенность

поговорки «с глаз долой — из сердца вон». Здесь, на новом месте, тяжелые воспоминания постепенно выветрились. Никакой опасности наткнуться в Лидсе на Уилла и Мел. Не приходится гулять по нашим местам одной или слушать сплетни окружающих о том, где они были вместе вчерашним вечером. Свободная от постоянных напоминаний о моем Уилле и его новой подружке, я вскоре оправилась от потрясения и начала новую жизнь.

И все благодаря автостраде М-1 Лондон — Йоркшир и вагонам «Нэшнл экспресс».

Но мои уроки исцеляющей силы путешествий на этом не кончаются. Именно следующий бойфренд научил меня, что путешествия так же облегчают существование бросившему, как и брошенному. Питер был гитаристом группы, с которой я пела в Лидсе, и мы жили вместе почти до конца моей учебы в университете. Он был мягким, добрым и очень милым. Но к сожалению, по мере того как шло время, становилось все яснее, что «мягкий и добрый» — не совсем то, что мне нужно. Нет, честно, я не хотела его обижать — Питер этого не заслуживал, — и кроме того, я еще достаточно живо помнила, как плохо мне пришлось. Но как бы я его ни любила, все же отчего-то не находила себе места: постоянно хотелось чего-то нового. Однако я не находила сил порвать с ним. Я пыталась-уговаривала себя, настраивала, твердила, что на этот раз не отступлюсь… но в последнюю минуту представляла, как огорчится Питер, и шла на попятный. Раза два мне вроде бы удавалось довести дело до конца, но Питер уговаривал не торопиться и дать нам еще один шанс. Я просто не могла видеть его отчаяния и сделать решительный шаг. Пока не отправилась в Австралию.

Это смахивало на авантюру, но… Порой то, что видится как эксцентричность, на деле оказывается мудрым шагом, после того как его предпримешь. Совершенно самостоятельная поездка в Австралию на три месяца внезапно показалась идеальной возможностью пережить настоящее приключение и получить время как следует все обдумать.

Поэтому я полетела в Перт. Западная Австралия. И первое, что сделала по прибытии, — позвонила Питеру и порвала с ним. Как бы дико ни звучало, потребовалось отправиться на другой конец света, чтобы это сделать: мне не пришлось видеть, как он страдает, сознавать, что я всему виной и по-прежнему не могу относиться безразлично к его чувствам. И поскольку здесь угрызения совести не терзали меня с такой силой, как дома, я пережила разрыв достаточно легко, как, впрочем, и он. Я вдруг безумно влюбилась в Австралию и поэтому осталась там, на целых шесть лет.

Думаю, в этом месте моего повествования следует быть честной и признаться, что я безумно влюбилась не только в Австралию. Улетая туда, я еще была подружкой Питера, но уже через полгода стала женой Филипа.

С Филипом мы познакомились через две недели после моего приезда. В театре, где я получила работу. Это была любовь с первого взгляда. Обаятельный, харизматичный, рисковый Ромео австралийской глубинки — словом, именно тот, в ком я мгновенно распознала одну из Родственных Душ. (Видите ли, если у кошки, как говорят, девять жизней, кто сказал, что мы обязаны ограничиться одной-единственной Родственной Душой?)

Он не боялся никого и ничего, и в его обществе жизнь была волнующей и полной возможностей. Мы влюбились друг в друга страстно и глубоко. И поженились очень быстро лишь потому, что мгновенно притерлись друг к другу, и брак казался вполне естественным и правильным выходом из ситуации. Никто из нас до сих пор всерьез не интересовался путешествиями, поэтому мы сразу пустились в путь — исследовать, открывать и переживать вдвоем. Провели полгода, скитаясь в старом грузовом автофургоне по австралийской глуши, питаясь дикими фруктами, плавали с дельфинами и сражались с пауками. Бродили по забытым Богом окраинам Индии и Непала, проводили уик-энды с аквалангами в заросших кораллами водах вокруг Вануату и Соломоновых островов, срывались в безумные поездки на Бали и плавали на рыбачьих лодках по мутному Меконгу во Вьетнаме. Впечатления поразительные. И может, в этом и была вся проблема: человек не может жить на одном адреналине. После шести лет чудес и открытий способность изумляться истощилась. За это время я всего лишь однажды ненадолго приезжала домой. Скучала по семье и друзьям. Мне не хватало доброй старой Англии. Не хватало хрустящего картофеля от «Маркс энд Спенсер». Я жаждала посидеть в пабе в сырой осенний день (в Австралии, как правило, нет времен года) и притвориться, будто меня интересует футбол. Мне отчаянно не хватало жарких споров о политике и возможности пролистать приличные воскресные газеты. «МУЖЧИНА ОСТАВЛЯЕТ СДАЧУ НА ПРИЛАВКЕ МОЛОЧНОГО БАРА» — вот примерный уровень новостных репортажей в Австралии.