Вокруг Солнца
Шрифт:
— Значит, мы не удаляемся от Солнца, а приближаемся к нему.
— И, стало быть, мы падаем не на Венеру, а на Меркурий?
Михаил Васильевич с ужасом схватился руками за голову и опустился на диван.
— Что такое? Что с вами? — воскликнули обеспокоенные спутники ученого.
— Ах, это ужасно, ужасно! — глухо прошептал вместо ответа профессор. — Мы падаем не на Меркурий, а на Солнце, и погибнем в его раскаленных безднах.
Фаренгейт с яростным проклятием вскочил со своего места и, словно раненый
Так прошло около двух часов. В мрачном молчании пассажиры летательного аппарата рисовали себе ужасную смерть в раскаленной фотосфере солнца. Конец был, по-видимому, уже близок, так как ослепительный блеск солнечных лучей, проникавших через окна каюты, и жара с каждой минутой все усиливалась.
Вдруг громкое «ура!» раздалось в каюте. В то же мгновение Вячеслав Сломка, сорвавшись со своего места, высоко подбросил к потолку записную книгу.
— Что с ним? Бедняга спятил! Вячеслав, опомнись! — в один голос раздались три восклицания.
Не беспокойтесь, товарищи, и перемените ваши плаксивые мины на более веселые, — комически раскланиваясь, возразил инженер. — Я нашел, что мы опишем около Солнца кривую и затем упадем как раз на Меркурий, что случится не позже суток, считая с настоящей минуты.
С этими словами Сломка вручил Михаилу Васильевичу свою записную книжку. Профессор схватил ее дрожащими от волнения руками и принялся торопливо проверять вычисления инженера.
А тот подошел к Гонтрану, дружески хлопнул его по плечу и прошептал на ухо:
— Решительно, Гонтран, ты родился под несчастной звездой. Я начинаю верить, — прибавил он, заметив вопросительный взгляд Фламмариона, — что брак твой с Еленой, несмотря на все препятствия, все-таки состоится.
Глава XVII
ПЛАНЕТА МЕРКУРИЙ
«Меркурий принадлежит к числу тех планет, о которых знали еще древние, но из этих планет он стал известен позже всех других. Древнейшие, дошедшие до нас, сведения о Меркурии относятся к 265 г. до Р. X., или к 294 г. эры Набонассара. Кроме того, известны еще китайские наблюдения над этой планетой, из которой древнейшее сделано за 318 лет до начала нашей эры».
— Гонтран, вы спите? — раздался вдруг голос старого ученого, который давно уже был на ногах и возился с подзорной трубой, в то время как его спутники еще нежились в своих постелях.
— Нет, — отвечал Фламмарион, поспешно захлопывая книгу, которую он читал (читатели, конечно, догадываются, что это было творение знаменитого Фламмариона). —
— В таком случае будьте добры, поднимитесь и взгляните в трубу.
Волей-неволей Гонтрану пришлось покинуть постель.
— Ну-с, что такое? — спросил он, подходя к инструменту.
— Глядите вот сюда, — указал Михаил Васильевич на окуляр трубы, — и скажите, в какой форме представляется вам планета Меркурий!
— Гм… — задумался молодой человек, в течение нескольких мгновений не отрывая глаз от окуляра. — Форма планеты теперь похожа на Луну в первой четверти. Она двурогая.
— Прекрасно! Теперь глядите в оба и скажите мне, находите вы какую-нибудь разницу между обоими рогами планетного серпа?
Гонтран около минуты смотрел внимательно.
— Да, — решительно отвечал он наконец. — Мне кажется, что рога Меркурия представляют между собой заметную разницу: южный далеко не так заострен, как северный.
— Браво, браво, — в восторге перебил его старик. — Значит, я не ошибся.
— В чем это, мистер Осипов? — потягиваясь, проговорил только что успевший проснуться Фаренгейт.
— В том, что на Меркурии есть значительные возвышенности.
— Может быть, вы даже успели и смерить их с Земли, подобно лунным горам? — с легкой насмешкой продолжал американец.
— Нет, не мерил, потому что высота этих гор уже давно вычислена Шретером, который нашел ее равною одной двести пятьдесят третьей части диаметра планеты. Это составит около двадцати девяти километров.
— Ого-го! — протянул озадаченный американец. — Порядочно!
— Да, особенно если мы примем в расчет, что высота Джомолунгмы, высочайшего из пиков Гималаев, равна всего 8740 метрам.
— Все это прекрасно, — вмешался в разговор Сломка, — но я позволю себе обратить ваше внимание вот на какое обстоятельство: еще несколько сотен тысяч миль, и мы очутимся в сфере притяжения Меркурия, после чего начнется падение нашего аппарата. Не мешало бы ввиду этого нам подумать, каким способом сохранить при падении на Меркурий свои бока. В противном случае, избежав опасности изжариться на Солнце, мы не избежим зато неприятной необходимости превратиться в отбивные котлеты.
— В самом деле, — поддержал инженера американец, — об этом нужно серьезно подумать. При падении на Луну мы спаслись благодаря буферам нашего вагона, сильно ослабившим толчок, при падении на Венеру нас вывез парашют, а теперь нам нельзя рассчитывать ни на то, ни на другое средство.
Не зная, что сказать на это, Гонтран предпочел глубокомысленно промолчать; что касается профессора, то его опасность разбиться при падении на поверхность Меркурия беспокоила, видимо, очень мало: предоставив своим спутникам изыскивать какие угодно средства для устранения этой опасности, он принялся за наблюдения.