Вокруг Солнца
Шрифт:
— Да-да, — подтвердил Гонтран, накидывая себе на плечи другое одеяло.
— Это зависит от плотности здешней атмосферы, которая играет роль как бы покрывала, предохраняющего поверхность Венеры от чрезмерного зноя, — объяснил старый ученый.
С этими словами он вооружился трубой и уселся у борта, сгорая от нетерпения поскорее увидеть новый мир.
— Вы напрасно будете лишь портить глаза, Михаил Васильевич, — заметил ему Сломка, пожимая плечами, — внизу все закрыто обломками.
Не успел, однако, инженер окончить своей фразы, как серая пелена, стлавшаяся
— Наконец-то! — радостно прошептал профессор, весь превращаясь в зрение.
Его спутники при виде развернувшейся пред ними громадной панорамы не могли удержаться от восторженных криков.
— Меня удивляет одно, — заметил Гонтран, не отрывая глаз от чудной картины, — что мы спускаемся очень медленно. А между тем притяжение Венеры почти такое же, как притяжение Земли.
— Но вы забыли, — возразил ему профессор, — что мы летим на парашюте, и что плотность атмосферы здесь вдвое больше земной. Оттого-то мы и можем безнаказанно дышать на высоте вдвое большей, чем та, где погибли Кроче-Спинелли и Сивель.
— А двойное атмосферное давление на поверхности Венеры не будет для нас опасным? — тихо спросил своего приятеля Гонтран.
— Конечно, нет, — отвечал тот. — Водолазам и работникам, которые работают в кессонах, приходится выносить давление еще большее, в четыре-пять атмосфер, и все-таки ничего. А наши легкие имеют время постепенно привыкнуть к увеличенному давлению, так что не беспокойся.
— О, я не за себя боюсь, — заметил Фламмарион.
— За кого же?
— За Елену… Ее нежный организм…
— Твоей невесте воздух Венеры может быть только полезен.
Глава XI
ЧТО ТАКОЕ ВЕНЕРА?
Через несколько минут роскошная панорама Венеры снова подернулась густою пеленою тумана.
— Ах, дорогой Гонтран, — обратился профессор к Фламмариону, — вы представить не можете, как я жалею, что вам не удалось вчера наблюдать вместе со мной фазы Венеры! Но вы так рано уснули и так крепко спали.
— Весьма вам благодарен за заботы обо мне, — возразил Гонтран, которого в глубине души фазы Венеры интересовали очень мало. — К сожалению, крайняя усталость одолела меня. Впрочем, ложась спать, я успел заметить, что Венера походила вчера на полумесяц Луны в первой четверти.
— И вы, конечно, понимаете, почему это так? Венера ведь двигается внутри земной орбиты и потому бывает обращена к нам то освещенною своею стороной, то темной.
— А во время какой фазы эта планета бывает ближе всего к Земле? — полюбопытствовал Фаренгейт.
Михаил Васильевич испустил глубокий вздох.
— К сожалению, это бывает во время ее новолуния, если так можно выразиться, когда, стало быть, ее поверхность совершенно неосвещена. Во время же фазы своего полнолуния, Венера находится по другую сторону Солнца, почти в шестидесяти миллионах миль от Земли. Здесь, между прочим, лежит одна из главных причин той трудности, с какою
— Да, это верно, профессор, — с глубокомысленным видом согласился Гонтран. — Оттого-то и мой славный однофамилец, невзирая на все усилия, не мог ясно различить на диске Венеры тех пятен, о существовании которых говорили прежние астрономы.
— Браво! — шепнул на ухо приятелю, восхищенный его апломбом Сломка, пользуясь тем, что Михаил Васильевич отвернулся.
— Смотри «Небесные миры», страницу 163, — отвечал ему тем же тоном Гонтран.
— Что вы говорите? — внезапно обернулся ученый, расслышав за спиной шепот друзей.
Застигнутый врасплох, Гонтран не знал, что отвечать, но его выручил инженер.
— Гонтран хотел мне рассказать весьма интересные подробности исследований Бьянкини, Деннинга, Кассини и других астрономов, — сказал он, не моргнув глазом.
— О, да, это крайне интересно! — согласился старый ученый. — Особенным интересом отличаются труды Бьянкини, который впервые создал карту Венеры. На этой карте нанесены все три экваториальных моря Венеры, оба полярных, затем континенты, мысы, заливы.
— Но ведь Бьянкини, помнится, составил свою карту еще в 1726 году, — заметил Сломка. — С тех пор она должна была значительно измениться.
— Вот то-то и горе, что нет. До сих пор, несмотря на все успехи оптики, никто не мог не только изменить и дополнить карту Бьянкини, но даже и проверить ее показания.
— Это удивительно, — заметил Фаренгейт. — Какими же чудесными инструментами обладал Бьянкини, если он заметил то, чего впоследствии астрономы не могли даже проверить!
— Тут дело не в инструментах, — пояснил Михаил Васильевич, — а в чудном небе Италии, под которым этот астроном сделал свои открытия.
— Или думал, что сделал, — поправил его Гонтран.
— Как вы сказали? — с удивлением спросил его профессор.
— Я сильно сомневаюсь в состоятельности открытий Бьянкини, — догматическим тоном сказал Гонтран, — так как мой знаменитый однофамилец в «Небесных мирах»…
— Errare humanum est, [6] — сухо перебил его ученый, видимо, задетый за живое. — Но если Бьянкини, по-вашему, ошибался, то что вы скажете об исследованиях Кассини, Уэбба, Деннинга и многих других, которые наблюдали на Венере то же самое? Неужели все они ошибались?
— Мой славный однофамилец…
— Да что ваш однофамилец?! — запальчиво воскликнул Михаил Васильевич. — Я уже говорил и теперь повторяю, что наблюдения Венеры сопряжены с огромными трудностями: очень понятно, поэтому что Фламмариону не удалось различить на Венере пятен. Но другие астрономы были более счастливы. Так, в 1833 и 1836 годах Беер и Медлер успели даже срисовать Венеру; в 1847 году их рисунки были воспроизведены Груитуизеном, а в 1881 году — Нистеном в Брюссельской обсерватории.
6
Человеку свойственно ошибаться (лат.).