Воины
Шрифт:
Ехать пришлось всего пару миль: нас привезли в военный аэропорт, примыкающий к гражданскому, и загрузили в военный транспортник типа «летающее крыло». Нас усадили на скамейки без всяких там ремней безопасности. Во время двадцатиминутного полета, пока нас швыряло во все стороны, здоровенный сержант стоял впереди, держась за скобу, и грозно взирал на нас.
— Если кто наблюет, заставлю убирать, пока остальные ждут!
Никто не наблевал.
Мы сели на ухабистой полосе, снаружи мужчин отделили от женщин и повели нас в разные стороны. Мужчин, они же «херы», привели в раскаленный металлический ангар, где
Нам сказали, что одежду нам дадут, когда понадобится, и погнали на обследование. У нас взяли кровь, мочу, сделали по два укола в каждую руку и по одному в задницу — устаревшими шприцами, весьма болезненные. Потом мы наконец-то попали в душ, затем — в комнату с грудами полотенец и стопками формы, более или менее рассортированной по размерам. Потом нам даже разрешили присесть, пока трое хмурых людей с роботами-помощниками сняли с нас мерки и принесли ботинки.
В воздухе повисла вращающаяся голограмма с изображением красивого, подтянутого мужика, демонстрирующая нам, как мы должны выглядеть: штанины брюк заправлены в ботинки, передний шов рубашки идеально совпадает с пряжкой ремня и ширинкой брюк, рукава аккуратно закатаны до середины предплечья. Впрочем, на том мужике форма была новенькая, сшитая по мерке, а наши были поношенные и подходили нам только приблизительно. И он не обливался потом.
Я был уверен хотя бы в том, что знаю, как меня подстригут: ежиком длиной в полдюйма. В наказание за самонадеянность меня оболванили налысо.
Солнце уже садилось, и воздух остыл градусов до девяноста [7] , так что нас вывели на небольшую пробежку. Пробежка меня не особенно огорчила, если не считать того, что я был слишком тепло одет для таких упражнений. Нас вывели на гаревую дорожку длиной в четверть мили, и мы побежали строем. После того как мы сделали четыре круга, к нам присоединились женщины, и мы вместе пробежали еще восемь кругов.
7
32 по Цельсию.
Потом нас, потных и разгоряченных, привели в холодную столовую. Отстояв длинную очередь, мы получили обед: жареную курицу, холодную, в застывшем сале, холодное картофельное пюре и теплый вялый салат.
Сидевшая напротив женщина увидела, как я отдираю от курицы слой мокрого жареного теста, и спросила:
— Ты что, на диете?
— Угу. Не ем всяких гадостей.
— Ну, сдается мне, тут ты сможешь изрядно сбросить вес!
Мы пожали друг другу руки через стол. Каролин была из Джорджии, миловидная негритянка чуть моложе меня.
— Что, тебя загребли после института?
— Ну да. Я вообще-то физик.
Она рассмеялась.
— Ну, тогда я знаю, где ты будешь служить!
— А ты тоже?
— Ну да. Хотя я представления не имею почему. У меня диплом по креативным зрелищам. Телевидение, в общем.
— Да? И какой же твой любимый сериал?
— Да я их все ненавижу. Но, в отличие от большинства людей, я знаю, за что именно я их ненавижу. Так что можешь честно признаться, что умрешь, если пропустишь следующую серию «Батальона смерти»!
—
— Ух ты... Слушай, давай поженимся, а? Или у тебя уже есть девушка?
— Ты знаешь, я вообще-то гей, вот разве что с овцами могу...
— Ну, тогда я буду твоей овечкой!
И мы оба расхохотались — пожалуй, куда громче, чем шутка того заслуживала.
Базовая подготовка пехотинца состояла наполовину из физподготовки, наполовину — из обучения владению оружием, которое нам, механикам, никогда не понадобится. Собственно, и бутсам-то вряд ли когда понадобится умение драться штыком, ножом или голыми руками: ну часто ли приходится встречаться с врагом, не имеющим огнестрельного оружия, когда у тебя его тоже нет?
Нет, я знал, что это обучение преследовало более глубокие цели. Таким образом в нас развивали агрессию. Но я лично не был уверен, что механикам это надо: если ты выйдешь из себя, твоему солдатику ничего не стоит уничтожить целую деревню!
Фамилия Каролин была Коллинз, и в алфавите мы стояли рядом. Мы с ней много болтали — иногда шепотом, стоя в строю (пару раз это навлекало на нас неприятности: «Эй, вы, голубки! Один из вас будет наматывать круги по дорожке, пока вторая не докрасит вон ту стенку!»)
Я буквально втюрился в нее. Я имею в виду тот всплеск гормонов, который человеку полагается научиться контролировать к тому времени, как ему стукнуло восемнадцать. Я все время думал о ней и жил исключительно тем, что утром, на построении, увижу ее лицо. Судя по выражению ее лица и жестам, она испытывала то же самое по отношению ко мне, хотя слова «любовь» мы тщательно избегали.
После двух недель непрерывных тренировок нам внезапно дали отпуск на полдня. Автобус отвез нас в Сент-Роберт, небольшой городок, существовавший исключительно ради того, чтобы солдатам было где облегчать карманы. Мы должны были вернуться к восемнадцати ноль-ноль, иначе нас объявят находящимися в самовольной отлучке.
По пути к автобусной остановке в Сент-Роберте мы проехали несколько отельчиков и мотельчиков, суливших «почасовую оплату и чистое постельное белье». Когда мы сошли с автобуса, я замялся, не зная, как сформулировать свое предложение, но Каролин ухватила меня под руку и решительно повлекла к ближайшему такому отельчику.
Мы до этого даже ни разу не целовались. Так что для начала мы принялись целоваться, пытаясь одновременно стянуть друг с друга форму, не оборвав при этом пуговиц.
По правде говоря, я оказался не таким уж терпеливым и заботливым любовником, как мне бы хотелось. Но меня распирало изнутри, как физически, так и психологически: в казармах невозможно уединиться, чтобы помастурбировать.
Но ее это не огорчило: она только посмеялась, и мы некоторое время просто баловались друг с другом, пока я не дозрел до более сдержанных и неторопливых ласк. Это было даже лучше, чем мне мечталось.
У нас был в запасе еще час, прежде чем надо было бежать на автобус. Рядом с отельчиком был бар, но Каролин не хотелось, чтобы на нас глазели наши товарищи-новобранцы. Так что мы сидели на влажных мятых простынях и тянули из стакана воду с металлическим привкусом.
— А ты не пробовал отвертеться? — спросила она.