Воины Вереска
Шрифт:
— Осторожнее, леди МакЛайон!.. Вас едва не зашибли подносом! Ивар, между прочим, я только что спас твою супругу от неминуемого столкновения и винного душа!.. Мне это зачтется?
— Я подумаю, — фыркнул Ивар, оглянувшись через спинку высокого деревянного кресла. — Вы не ушиблись, дорогая?..
— Нет, ничего, — пролепетала Нэрис, смущенно улыбнувшись мужу, и обернулась в сторону невидимого "спасителя". — Простите, я не имела чести…
— Томас Нивен, — представился стоящий перед ней рыжеволосый молодой человек с лютней через плечо. — Для вас,
— Благодарю, — еще раз кивнула она и с облегчением выскользнула из залы. За спиной у нее возмущенно пыхтел Томас, сцапавший за шиворот нерасторопного слугу:
— А ну-ка, голубчик, постой!.. Ты морду-то не отворачивай… Ну конечно! Уже "отпраздновал"!.. Дай сюда этот треклятый поднос, иначе ты еще и собственного короля с головой окатишь… Дай сюда, говорю, и брысь с глаз! Ваше величество, позвольте…
— Дай мне кувшин, Том! — сказал Ивар. — Аккуратнее, чуть не опрокинул же!.. Ты, по-моему, ненамного трезвее того бедняги… Томас, брысь, сказано тебе, вон, уже рукавом в миску влез!.. Я налью. А ты лучше спой!
— Это мы с удовольствием!.. — обрадовался тот, стряхнув с вышитого рукава рубахи капли соуса, и снял с плеча свой инструмент.
Последнее, что успела услышать Нэрис, сворачивая в длинный коридор, ведущий к кухне, это мелодичные звуки лютни. "Какой забавный! — с улыбкой подумала девушка. — И этот Ивар, кажется, приятный человек. Даст бог, мое замужество окажется удачным не только для него и папы…"
Брауни отыскался всё в том же подвале. По вполне понятной причине, на кухню ему сегодня вход был заказан… Нэрис прикрыла за собой тяжелую дверь, пристроила подсвечник в неглубокую стенную нишу и вгляделась в сырую темноту подвала. Никого.
— Чего ищешь?.- насмешливо проскрипел знакомый голосок у нее за спиной. Нэрис ойкнула и обернулась. Домашний дух развел лапами в стороны:
— Боялся, может, не ты?.. Уже два раза слуги за вином спускались. Схоронился тут, за дверью, и жду себе тихонько… Это у тебя там что? — он с интересом принюхался к дразнящему запаху из узелка. — Угощение? Мне?
— Тебе, кому же ещё, — улыбнулась девушка, присев на ступеньку и развязывая салфетку. — Вот, прямо со стола!.. Пироги еще горячие. Ешь!
— Ну, уважила! — одобрительно причмокнул он, цапнув с салфетки перепела и вонзаясь мелкими, острыми, как дробленый камень зубками в нежное мясо. — А то ведь с вашими праздниками голодный почитай с утра!
— А сливки как же?..
— Так то когда было-то? — с набитым ртом возмутился обжора. — Чуть не на рассвете… А уже дело к вечеру! В брюхе аж звенит…
— Ешь, ешь, жалобщик… — фыркнула она, подвигая брауни медовое яблоко. — А мне вот и кусок в горло не лезет.
— Это зря, — уверенно прочавкал он, — вкусно… Волнуешься, да?..
— Конечно, —
— Так ты короля боишься, что ли? — хихикнул домашний дух, в мгновение ока проглотив сладкое и облизнув шерстистую мордочку. — Как будто он не человек, как все… Он-то, небось, не смущается!
— Да, судя по всему, маменькины пироги его величество оценил… — улыбнулась девушка, вспомнив, как Кеннет увлеченно опустошал блюдо. — Жаль, она не видит! Уж как бы ей польстило!..
— А что такое? Разве она не с вами?..
— У нее голова разболелась, — поморщилась Нэрис. — После венчания…
— Ага! — хмыкнул брауни, ехидно блеснув глазками, — стало быть, платье?.. Посвети-ка… Ну так я и думал!
— Ага, — кивнула девушка. — Очень мама расстроилась…
— А муж?
— Он, кажется, и внимания не обратил.
— Так ведь оно и главное! — весело махнул лапой домашний дух, принимаясь за пироги. — Жить-то тебе отныне с ним, а не с маменькой! Хотя, конечно, нехорошо это с твоей-то стороны…
— Ой, ну хоть ты не ворчи! — наморщила нос Нэрис. — И так уже наслушалась… Долго еще соседи да слуги за спиной шептаться будут.
— Оно тебе важно? — заглянул ей в глаза домашний дух.
— Нет, — уверенно качнула головой девушка. — Мне с ними детей не крестить!..
— Ну и вот… — удовлетворенно кивнул он, подбирая с салфетки последние крошки. — Как тебе супруг твой? По душе пришелся, али как?.. Я, знаешь, все-таки не удержался, одним глазком из-за портьеры-то поглядел… Я, слышь-ка, боялся, что тебе какого завалящего подсунут! Мало ли, что молодой да влиятельный… А может, хромой какой да рябой, да злыдень бездушный?.. Что ты хихикаешь?! — с негодованием шикнул на улыбающуюся девушку заботливый дух. — Чай, не чужая мне! Надо было удостовериться, чтоб всё в порядке!..
— И?..
— А чего… — раздумчиво ответил брауни, — я, конечно, близко не подходил… Но так навскидку и с лица, и в обращении — всё как будто честь по чести. Теперь, пожалуй, и отпускать тебя не страшно… Ты это, весточки-то шли домой! — смущаясь от собственной сентиментальности, вдруг попросил он и, словно в оправдание, повторил:- Не чужая, чай… Тревожиться буду.
— Да как же я тебе напишу? — удивилась она.
— А ты не мне, ты батюшке с матушкой пиши! А я-то уж потихонечку, ночью, пока все спят, и почитаю!..
Девушка кивнула и вздохнула с сожалением:
— Жаль, что тебе со мной нельзя!
— Куда уж мне-то? — в тон ей вздохнул домашний дух. — Там, небось, у мужа твоего в замке-то, свой Хозяин имеется! Да и… Дом на кого оставлю? Нет, никак нельзя!.. Мы, брауни, всегда при своем очаге должны находиться…
Они примолкли. Словно легкое облачко грусти набежало на солнце, покрыв тревожной тенью веселый праздник. И даже, казалось, где-то вдалеке смутно прозвучали громовые раскаты… Оторвавшись от своих мыслей, Нэрис подняла голову и прислушалась.