Воины преисподней
Шрифт:
Что?! Связанный малыш перекинут через седло хайаль-абира, который мчится впереди всех. Это огромный русоволосый гигант. Чтобы не было так жарко, он снял украшенный яркими перьями шлем, поэтому видно его лицо. До всадника далеко, его черт не разобрать, только глаза полыхают холодным голубым огнём.
Голубоглазый, русый… Неужели Читрадрива?! Он что, сговорился с хайлэй-абир?!
Нет, это кто-то другой. Читрадрива бреется, как все гандзаки, а у этого аккуратная бородка и усы. Да этот человек, пожалуй, и повыше, и гораздо шире в плечах. Он сжёг Киев! Убил жену!.. Похитил сына!.. А теперь мчится сюда!
Хайлэй-абир…
Карсидар пришпорил Желму, кобыла встала на дыбы, замолотила в воздухе копытами и громко заржала.
– Наперерез! Перехватить!.. – крикнул Карсидар, выбрасывая вперёд руку, но не удержался в седле и грохнулся на горячий песок.
…Читрадрива?!
Карсидар плавал в чёрной пустоте, насыщенной голубыми искрами, где кроме этого искристого тумана не было видно ни зги. Тем не менее, он ясно ощущал присутствие Читрадривы. Это не была мысль, это не был образ. Это было именно присутствие.
– Читрадрива, это ты? – ещё раз спросил Карсидар.
Присутствие не изменилось, не оформилось ни во что более осязаемое, тем не менее, Карсидар уверился: да, это действительно гандзак.
– Откуда ты взялся?! Ты же уехал в Землю Обета! Ты нашёл обратный ход в «пасть дракона»?..
Призрак Читрадривы никак не отреагировал на этот вопль, разве что теперь появились довольно ясные ощущения: опасность, Киев, хайлэй-абир, сын.
– Боже мой, да что происходит?! – завопил Карсидар, отчего голубой туман заволновался, блёстки замигали. Тогда он вновь принялся звать: – Читрадрива! Читрадрива! Читрадрива!..
Тем временем присутствие Читрадривы и все ощущения поблекли, сменившись одним-единственным… уж и непонятно, чем именно сменилась вся эта сумятица, но ясно было, что это – ложь, ложь, сплошная ложь! А затем даже ложь растаяла, исчезла, словно испугавшись чего-то, и Карсидар остался в пустоте совершенно один. Туман начал сгущаться. Карсидар заволновался. Казалось, мгновение спустя туман превратится в жидкость или в твердь, и он задохнётся… Но нет, ничего такого не произошло. Карсидар продолжал висеть в сгустках тумана, точно утонувшая в чашке киселя пчела. Только он не утонул. Он был жив, мог дышать, двигаться. Хотя по-прежнему оставался в центре пустоты.
Центр пустоты? Центр ничего. Глупо? Может быть, но точнее не скажешь.
И тут Карсидар почувствовал, а наблюдая за искорками, убедился, что туман подчиняется его воле. Пусть неохотно, но – подчиняется! Гуща голубых светляков роилась вокруг, каким-то непостижимым образом сообразуясь с его дыханием, с малейшим движением. Даже с мыслями! А если попробовать повелевать туманом? Для начала Карсидар пожелал: «Пусть станет лучше видно». Главное всегда и везде – осмотреться, и даже если пустота… Впрочем, это не совсем пустота! Туман в самом деле стал более прозрачным, и теперь в бесконечной дали, которую не пересечь ни пешему, ни конному за всю жизнь и даже за десять жизней, показались какие-то стены. Похоже, что Карсидар висел то ли внутри шара, то ли…
Или это не стены? Просто мелкое ажурное кружево. Но какие в нём зияют прорехи! Там, там и ещё вон там. А в этих проломах, в этих дырках… Господи, чего и кого там только нет! Полчища отвратительной уродливой нечисти готовы
Карсидар содрогнулся от омерзения. Вот тебе и кисель. Ловушка! А он увяз, безнадёжно увяз, хотя… Карсидар неожиданно понял, как исправить это. С помощью тумана, который повинуется ему! Более того, сейчас нет важнее дела, чем исправить шар. Действовать надо быстро. Пока чудища не ринулись сквозь проломы. Карсидар напрягся, сосредоточился. Поманил туман к себе… Увы, слишком сильно. Мириады блёсток хлынули к нему, накатили, облепили, начали душить. Как бы в самом деле не задохнуться! Что так пропадать, что этак…
Зато и находящиеся бесконечно далеко осколки и ошмётки, прежде бывшие стенками шара, также пришли в движение, пусть нестерпимо медленно, но поплыли на место, кое-как состыковались. Заслонили его от чудищ. На душе у Карсидара мигом полегчало, он заметно повеселел. И вдобавок ощутил неожиданный прилив сил. Теперь ему всё нипочём! Горы можно свернуть! Эх, ещё бы заставить кусочки срастись! Опять же с помощью тумана! Он послушный, прикажешь – сделает. Только
– помягче, помягче, как любил повторять Читрадрива, а то обретённая сила всё разрушит!
Но Читрадривы нет, он далеко… вообще непонятно, где Читрадрива! Что ж это он так? Не подсказал, как обращаться с туманом. А ещё в учителя рядился! И теперь влекомые первоначальным импульсом искры уже превратились в едкую голубую влагу, которая лезет в глаза, в уши, в нос, в рот и душит, душит, душит…
Карсидар дёрнулся и вскрикнул. Горькая жидкость заполняла рот и нос. Он закашлялся, чихнул, выплюнул противную морскую воду, фыркнул, протёр глаза, которые начали слезиться.
Над воеводой склонились взволнованные русичи. Множество озабоченных лиц. Ближе и яснее других было лицо тестя.
– Где я? – прохрипел спросить Карсидар и вновь закашлялся.
– Полегчало? – участливо спросил Михайло и вылил остаток воды из шлема на песок.
Раскалённая сыпучая твердь мигом пожрала влагу. Эх, вот так бы проглотить все голубые искорки! Чтоб шар залатать… Что же это с ним приключилось?
– Полегчало! Воеводе уже легче, – загомонили вокруг.
– Это от жары, – заметил Михайло
Но Карсидар уже не слушал его. Не слышал он также радостных голосов окружающих. Нет! Он прислушивался, приноравливался к своим новым ощущениям, ибо… Так и есть! Нечто давно утраченное потихоньку восстанавливалось у него в душе. Не в душе, то есть, но внутри. В нём самом.
Прежде всего, Карсидар опять ясно чувствовал камешек, вделанный в кольцо, хоть оно лежало в седельной сумке. Причём теперь ощущение камешка уже не сопровождалось ухудшением самочувствия. Голубая капелька опять сделалась доброй помощницей, как до ранения на Дону, а не просто памяткой об отце. Неужели всё вновь возвращается?!
Поддерживаемый Михайлом за плечи, Карсидар осторожно сел, огляделся и не выпуская из сознания образ голубого камешка, попробовал сосредоточиться на мыслях своих воинов. О радость! Он довольно ясно ощутил их сочувствие и даже разобрал отдельные мысли. Ну всё! Теперь дело точно пойдёт на лад! Не может не пойти.