Воинство болот

Колд Рональд

— Можно найти решение и еще более простое, — С’лорн вздохнул. — Если бы со всеми нашими проблемами можно было бы расправиться так же легко, как с каким-то воином-священником… Мечты, мечты.

— Так в чем же план, мастер?

— Ах, да, действительно. План очень прост. Чтобы этот опасный мутант по имени Иеро перестал путаться у нас под ногами, достаточно вложить в его мозг Великую Цель. Тогда он будет разыскивать не свою принцессу, а нечто иное.

Иеро, хоть и существо весьма странное и нелогичное, устроен так же, как все двуногие искатели приключений. В его голове существует

идея абстрактного зла, нисколько не похожего, кстати, на нашу Великую Цель, о которой он ничего не слышал. Нужно просто объяснить ему, что существует своего рода Главный рубильник, выключив который, он немедленно и навечно победит Зло.

— Не слишком ли примитивно?

— Для воина-священника, имеющего пятерку по прикладной магии и тройку по богословию — в самый раз. Не перебивай.

Словно вьючное животное из древней сказки, перед которым повесили морковку, он пойдет за этой Большой Целью на край света. Желательно, чтобы это не оказалось пустой метафорой. Пусть он отправляется куда-нибудь прочь с континента. Да хотя бы в старушку Европу, нам все равно.

— А при чем тут уважаемые члены Темного Совета С’жего и С’гито?

— Им необходимо внушить не менее грандиозную идею о том, что Главный рубильник действительно существует.

— Это будет посложнее.

— Ничего подобного, герцог. Обоим уважаемым мастерам по метафизике также следовало бы поставить тройку, пользуясь шкалой, принятой в учебных заведениях Универсальной Кандианской Церкви.

— То есть они начнут всеми силами препятствовать Иеро овладеть несуществующей тайной? А он при этом с каждым шагом будет к ней все ближе и ближе?

— Наконец в голове у тебя прояснилось. Здесь главное не перегнуть палку. Ни они не должны уничтожить священника, ни он. Просто вся эта суета переместится куда-нибудь подальше. А мы тем временем создадим Империю, и наш Круг постепенно начнет вбирать в себя разрозненные лаборатории, толковых ученых и все остальное, что есть в других сегментах Братства.

— Я понял основную идею. Но при чем тут я?

С’лорн некоторое время молчал, подбирая слова.

— Ты не есть продукт воспитания Братства. Ты жил по большей части среди обычных людей и мыслишь не так шаблонно, как многие наши братья. И что более важно, никто всерьез не отнесется к Черному Герцогу, поднявшему нелепый бунт, которому мастер С’лорн, из уважения к Фуале, даме приятной во многих отношениях, присмотрел синекуру — должность Наместника в далекой и дикой провинции.

Другие мои помощники находятся под пристальным вниманием традиционалистов. А за тобой вряд ли установят прямую слежку. Все нити операции будут тянуться не к моей подземной крепости, а во Флориду.

— To есть основная моя задача будет нейтрализация Иеро, С’жего и С’гито, а не флоридские хитросплетения.

— В общем-то, да. Но это не значит, что эливенеры, метсианские разведчики, желтые лисицы и речные осьминоги должны хозяйничать на полуострове, как у себя дома. В том-то и состоит твоя ценность, что Амибал Аэо, воспитанник мастера С’лорна и сын Фуалы, может одновременно заниматься несколькими делами, в то время как любой из маститых членов Братства неизбежно

зациклится на каком-либо одном направлении, забросив другие. — Он помолчал. — А теперь детали и подробности…

Глава 14

Командор и Лучар

Встревоженный шумом, раздавшимся с первого этажа, телохранитель поспешил вниз, на ходу вытаскивая саблю. Шагнув на площадку он замер с раскрытым ртом. На холодных плитах валялся серебряный поднос, а изысканные яства валялись в беспорядке. Служанка сидела у стены и хрипела, держась за живот. Ударивший ее эфесом в живот мужчина, притаившийся за статуей, прыгнул вперед и ударил рукоятью меча чуть пониже уха. Телохранитель стал оседать, но нападающий не дал ему упасть. Подхватив тело, он коротким движением кинжала перерезал тому горло.

Ступени мелькают быстро, словно не человек взбегает по ним, а летит вверх бесшумная и стремительная летучая мышь.

Открывается дверь, и второй телохранитель выходит навстречу. Этот уже успел обнажить клинок и готов к худшему, но поднимающегося в покои уже не остановить.

Он гибко уклоняется от выпада, не останавливая своего стремительного движения вперед, хватает клинок левой рукой, стянутой кольчужной перчаткой, и бьет телохранителя кинжалом в сердце. Сталь разрывает камзол и со скрежетом скользит по скрытой под одеждой стальной пластине. Но атакующий бьет телохранителя коленом в пах, а потом по темечку, тяжелой литой рукояткой кинжала.

Оттолкнув враз обмякшее тело, мужчина входит в просторный зал, быстро проходит мимо картин, зеркал и массивных столов, заваленных бумагами, и замирает перед последней дверью, прислушиваясь. Тишина. Он берется за медную ручку, выполненную в форме змеиной головы, и гибкой тенью проскальзывает внутрь.

Перед ним роскошная кровать, на которой разметалась обнаженная женщина. Ветер колышет алую занавесь, и по белому телу пробегают бледно-красные волны.

Мужчина поднимает кинжал.

Мучительно медленно плывет вниз стальное лезвие. Воздух становится густым, обволакивает клинок, мешает ему опуститься на грудь спящей.

Человек в отчаянье кладет вторую руку на перекрестье и налегает всем телом, но кинжал по-прежнему дрожит на одном месте, не в силах поразить цель.

Ее волосы в беспорядке разбросаны по маленьким вышитым подушкам, одна рука свесилась с края ложа, губы словно бы улыбаются.

Кинжал дрожит над пышной грудью спящей, на лбу мужчины выступают бисеринки пота.

Он поднимает глаза, словно бы ища помощи у заглянувшего в окно солнца, и в ужасе замечает, что вместо алой занавеси на пол струится водопад крови.

Женщина открывает глаза и смотрит на висящий над ней кинжал. Ее алые губы разлепляются, и слышится мелодичный смех.

— Здравствуй, любовничек! Это опять ты?

Мужчина вновь налегает на оружие, но какая-то неведомая сила удерживает клинок.

— Ты обречен каждый раз приходить на место своего давнего преступления и убивать меня снова и снова.

— Почему? — голос мужчины слаб, он тише и бесцветнее, чем голос женщины.

— А ты разве не знал, что нет ничего, страшнее женской мести?