Воинский класс
Шрифт:
— Конечно нет, — ответил президент. — На самом деле, я не вижу оснований для каких-либо изменений разведывательной деятельности. Я полагаю, крайне важно поддерживать эффективные разведывательные и контрразведывательные операции, возможно, даже усилить их, если мой план будет реализован.
— Быть может, это потому, что весь мир увидит в этом плане проявление трусости, и будет думать, что американское правительство развалилось? — Вставил Кершвель.
Если государственный секретарь хотел представить президенту еще один аргумент, то это не сработало. Торн просто посмотрел на Кершвеля, кивнул и сказал с улыбкой:
— Что-то вроде этого,
Кершвель покачал головой. Все, что он мог сделать, уже было сделано. Он высказывал свои возражения несколько недель, используя все, что можно и даже больше, и даже теперь пытался переубедить президента. Но, очевидно, тот уже принял решение.
— Тогда приступим, — решительно сказал президент. Гофф и Венти явно помрачнели. Торн добавил: — Давай уже начинать, Боб, — он протянул руку, открыл папку перед собой и поставил свою подпись на титульном листе. — Итак, господа. Давайте сделаем это.
Гофф взял документ и посмотрел на него так, словно это было свидетельство о его же смерти.
— Я уверен, что это самый исторический документ, который я когда-либо держал в руках, — он посмотрел на Торна со смесью благоговения и шока. — Начнем исполнение немедленно, господин президент. Что до меня, то у меня будет первая закрытая дверь на слушаниях в Конгрессе на следующей неделе, но когда об этом узнают, я уверен, что пройду их. Портом назначат новые слушания, еще больше, а некоторые даже будут не секретными. Я буду обязательно иметь в виду, что правила устанавливают Белый дом и пентагон.
— Удачи, Боб. Я буду следить.
— И даже вспомните об этом на ежегодном президентском докладе Конгрессу?
— Я не буду делать ежегодного президентского доклада Конгрессу, — сказал Торн.
— Что?! — Практически в унисон воскликнули все собравшиеся.
— Мистер президент, вы не можете говорить серьезно, — сказал Кершвель. Его голос едва не срывался. — Пропустить инаугурацию уже было плохой…
— Я не пропускал инаугурацию, Эд. Я просто решил на ней не присутствовать.
— Это было политическое самоубийство, господин президент, — настаивал Кершвель. — Это выставило вас на посмешище перед всем миром!
— Я утвердил весь кабинет в течение двух недель, а к концу этого месяца утвержу всех федеральных судей, — сказал президент. — Меня не волнует, если весь мир будет думать, что это дурость, меня не волнуют политические самоубийства, потому что за мной практически не стоит никакой политической партии.
— Но не выступив перед Конгрессом…
— Ничто не требует от меня присутствовать на церемонии инаугурации в Капитолии или выступать с речью перед Конгрессом, — напомнил ему президент. — Конституция требует от меня принести присягу, и я ее принес. Конституция требует от меня выступления и ежегодным докладом о положении дел в стране, и я намерен с ним выступить. Я не намерен уделять Конгрессу больше внимания, чем от меня требуется.
— Вы говорите, что это политическое самоубийство — я говорю, что я даю Конгрессу и американскому народу заниматься своими делами. Конгресс знает, что я был серьезен в формировании своего правительства, и они помогли мне сформировать кабинет министров в рекордно короткий срок. Все судьи будут приведены к присяге на месяцы, а, возможно, и на годы раньше, чем при предыдущих администрациях.
Кершвель
— Эд, вы считаете это самоубийством просто потому, что оно идет в разрез со сложившимися в Вашингтоне политическими практиками, которые в большинстве случаев имеют малое отношение к Конституции и какому-либо закону.
— Сэр? — Спросил Кершвель, позволяя ноткам гнева просочиться в его голос. — Вы же не предполагаете…
— Я не знаю Вашингтонских обычаев, — продолжил президент, не обращая внимания на нарастающий гнев в голосе Кершвеля. — Все, что я знаю, это Конституцию и немного законов. Но вы знаете что-то еще? Так я и думал. Вот поэтому я знаю, что могу выбирать, являться ли на церемонию инаугурации или президентский доклад о положении в стране, и могу оставаться уверен, что поступаю правильно. Обычно, такая уверенность распространяется на остальных. Я уверен, что это распространиться и на вас. — Он вернулся за стол, сел и начал что-то набирать на клавиатуре компьютера на его столе. — Мы встречаемся с руководством Конгресса сегодня утром, — сказал он, на этот раз не глядя на Кершвеля. — Первая телефонная конференция запланирована на конец дня, не так ли, Эд?
— Да, сэр, с премьер-министрами стран НАТО, — ответил Кершвель, будучи совершенно озадачен словами президента. — Это будет видеоконференция из Зала Кабинета в три часа дня. На восемь вечера запланирована телеконференция с азиатскими союзниками. Завтра состоится второй тур, в десять часов утра, с главами неприсоединившихся стран Европы, а также Центральной и Южной Америк.
— Чего можно ожидать?
— В общем, можно предположить, что вы намерены объявить о выводе миротворческих сил из Боснии, Македонии и Косово, — ответил Кершвель. — Такой слух пошел уже на прошлой неделе. Франция и Великобритания уже объявили о своем намерении также выйти оттуда, если это сделаем мы. Россия также намекала о своем намерении уйти из Косово, но наше официальное заявление может изменить их мнение. Германия, скорее всего, останется в Косово и Боснии.
— Почему же?
— Балканы расположены прямо на пороге Германии и были предметом немецкого интереса на протяжении веков, — сказал Кершвель. — К сожалению, большая часть этих связей являются связями отрицательными, особенно более современные. Третий Рейх получил на Балканах большую поддержку от сочувствующих им в стремлении уничтожить «низшие» расы, например, евреев и цыган. Германия остается союзницей Хорватии — они полностью спонсировали прием Хорватии в ООН задолго до ее разрыва с Югославией, Германия поддержала хорватов в их стремлении получить земли и гражданские права в Боснии. Кроме того, Германия видит себя единственным противовесом российским посягательствам на Балканы. Они останутся.
— Мне нужно знать точно, — сказал Торн. — Свяжите меня с министром Шраммом перед телеконференцией. Я твердо уверен в нашем плане, но хочу быть предельно честным с нашими союзниками.
— Господин президент, это просто не может быть воспринято иным образом, чем бегство Соединенных Штатов от заведомо проигрышной ситуации на Балканах, — сказал Кершвель. — Это бросит внешнюю политику США в полный хаос!
— Я не согласен, Эд…
— Наши союзники не воспримут это иначе, как то, что Соединенные Штаты поджимают хвост и убегают, — сердито продолжил Кершвель. — Мы рисковали слишком многими жизнями, чтобы вот так просто повернуться спиной!