Воинский класс
Шрифт:
— Опять эта хрень, — воскликнул Борисков. — Первая, боевое положение! — Снова раздался сигнал боевой тревоги. — БИЦ, огонь носовой АК-130. Вывести из строя танкер прежде, чем тот слишком углубиться в турецкие договорные воды. — АК-130 открыла огонь по танкеру, давая двухорудийный залп каждые четыре секунды[117]. Надстройку танкера объяло пламя.
— Мостик, здесь БИЦ, ракетная атака, направление ноль два ноль, дальность восемьдесят и уменьшается, скорость девятьсот километров в час и растет, противокорабельная ракета на предельно малой высоте! Новая
— Резкий разворот на курс ноль два ноль, — скомандовал Борисков. — БИЦ, прекратить огонь по танкеру. Приготовиться к перехвату высокоскоростной маловысотной цели. Всем оборонительным средствам огонь по готовности.
— Сэр! Взгляните! танкер! — Борисков повернулся и увидел огромный огненный шар, похожий на небольшой ядерный взрыв, вспыхнувший в передней части танкера. Вспышка была настолько яркой, что осветила палубу «Бесстрашного», находившегося в более чем двадцати километрах. Несколькими секундами спустя налетела ударная волна, от которой зазвенели стекла и задрожала палуба.
— Танкер готов, — сказал Борисков. — Он окажется на дне через несколько минут, а очищать нефтяное пятно будут следующие десять лет.
— Мостик, здесь БИЦ, многочисленные мелкие суда направляются к танкеру с юга, — доложил оператор радара. — Возможно, турецкие патрульные или спасательные корабли.
— К черту танкер — он уже все, — крикнул Борисков. — Время до удара противокорабельной ракеты?
— Приближается на скорости две тысячи, — доложил оператор радара. — Время до удара три дробь четыре минуты.
— Доклад каждые пятнадцать секунд.
— Эсминцу «Бесстрашный», говорит авиационное командование Черноморского Альянса. Измените курс немедленно или мы продолжим атаку.
— Вы посмели атаковать флагман[118] российского флота! — Крикнул Борисков. — Предупреждаю, прервите атаку, или это будет считаться актом войны.
— Вы совершили акт агрессии, открыв огонь в турецких водах без разрешения, — ответили с бомбардировщика. — Мы дали обратный отсчет на еще пять ракет и запусти их, если вы не прекратите огонь не измените немедленно курс. Это может быть актом войны, но «Бесстрашный» станет ее первой жертвой, если вы не уберетесь из вод Альянса немедленно.
— Три минуты до удара.
Экипаж посмотрел на капитана в ужасе. Они были позиционированы для уничтожения первой ракеты, но не более, если они будут запущены с другого угла. Если там были другие бомбардировщики, оборона «Бесстрашного» быстро окажется перегружена.
— Черноморский Альянс, или кто вы там есть, — ответил Борисков. — Говорит «Бесстрашный». Мы выходим из ваших вод ради прекращения инцидента. Прекратите атаку. — Секундами позже он увидел вспышку в небе, а из БИЦ доложили о исчезновении приближающейся ракеты.
— Yibis ana v rot! — Громко выругался Борисков. — Связь, мостик, сообщить группе в Новороссийск, подверглись нападению некой группы, называющей себя Черноморским Альянсом. Сообщить координаты, сведения об оружии, которым в нас стреляли, что мы находимся под угрозой массированной авиационной атаки и запросить
* * *
От кислорода головная боль не прошла, казалось, даже стало еще хуже. Стойка попытался выпить немного воды, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло, но печень выкачивала из тела всю воду, пытаясь переработать то ядреное пойло. Он терял нить происходящего.
Егорову было не лучше. Он продолжал слушать устойчивый поток трепа по рации, повторяя каждое сообщение. — Шесть бомбардировщиков! Ты это слышал? Этот «Черноморский альянс» окружил «Бесстрашный» шестью бомбардировщиками! Должен признать, яйца у них имеются!
— Геннадий, ты бы не мог заткнуться и определить ближайший к эсминцу? — Спросил Стойка.
— Не уверен, что получится без радара.
— Тогда выбери один и отбиваем его от остальных, — нетерпеливо сказал Стойка. — Это тебе не симпозиум по ракетам.
— Ближайший к нам на одиннадцать часов, дальность примерно пятьдесят километров, — сказал Егоров. — Вне зоны досягаемости наших ракет.
— Знаю я максимальную дальность, знаю, черт тебя дери, — простонал Стойка. Помимо четырех «неприкосновенных» Р-60 в крыльевых пусковых, Мт-179 Tyenee нес по одной подвеске АКУ-58 под каждым крылом. На каждой крепилась одна ракета Р-27П с радиолокационной системой наведения и по две ракеты Р-60 с тепловыми головками самонаведения с каждой стороны подвески, а также две ракеты Х-29ТФ с телевизионной головкой самонаведения во внутреннем отсеке, вместе с подвесным контейнером целеуказания на хвостовой внешней подвеске за бомбоотсеком. Ракеты Р-27П были одними из новейших российских ракет типа «воздух-воздух», разработанными в «Метеор Аэрокосмос». Они наводились на излучение радаров вражеских самолетов и не нуждались в подсветке с самолета-носителя[119].
— Тебе еще повезло, что эта старая карга не разбодяжила то вино керосином, — сказал Егоров и усмехнулся.
— Idi na huy, Геннадий.
— Сорок километров. Входим в зону пуска Р-27. К пуску готов.
— Где остальные бомбардировщики?
— Вижу два самолета на два и три часа от нас, дальность не определена, следовательно, больше пятидесяти километров*. Радары работают в режиме «земля», не фиксирую каналов наведения или передачи данных. Я думаю, это бомбардировщики, атаковавшие «Бесстрашный»[120].
— Признаки истребителей?
— Никаких.
Стойка расстроенно сорвал с лица кислородную миску. От чистого кислорода, которым он дышал, пытаясь оправиться от похмелья, горло и рот пересохли еще сильнее. Он знал, что чистый кислород в действительности никак не помогал оправиться от слишком большой дозы алкоголя, но не хотел этого признавать. Они пробыли в воздухе меньше часа, а он уже израсходовал обе фляги с водой. По коже бегали мурашки, руки дрожали, а глаза моментально начинало резать, когда он начинал бегать взглядом по приборам. Все четыре часа патрулирования ему никак не выдержать. Если он не выберется из самолета и не окажется в кровати в течение следующего часа, он мог отключиться.