Воин в осаде
Шрифт:
Выстрелы автоматов, что я выдал горничным, звучат чаще. Мы уже набрали скорость километров 10 в час, но у даймё Категавы какие-то невероятно упорные и спортивные солдаты. Мне становится легче — страдающие от «хвоста» бойцы в поезде пооткрывали окна, из-за чего сейчас весь состав кроме его головы и первых двух вагонов окутан мерзким желтым токсичным дымом. Можно больше не боятся, что еще кто-то шарахнет по мне очередью с крыши. Лежу головой к хвосту поезда, внимательно отслеживая движения по бокам и на крыше. Если обычные японцы ко мне в гости не заглянут, то вот практик техник
Проходит почти минута. Крышу трясет, скользко, приходится цепляться руками и ногами. Выстрелы снизу стихли. Спина отчетливо сигнализирует, что автоматная очередь наставила мне сквозь «ирландскую паутинку» великолепных синяков. Хотя, возможно, речь о сломанных или треснувших ребрах. Крышу вагона начинает трясти еще сильнее, дядька княжича определенно заставляет тягач работать на запредельных параметрах.
Выстрелы… а нет их больше. Противогазов здесь не водится, а значит все бегуны либо по-умному отстали, либо по-глупому попали под действие отравы кицуне. Желтый густой дым, наполняющий поезд, стелится за ним длинным отравленным хвостом. Единственное место, где его почти нет на высоте человеческого роста — это крыша.
Справились?
Я их разглядел заранее за счет того, что в этом месте пути чуть изгибались перед тем, как выйти на прямую линию, заканчивающуюся у бывшего города Хагоне. По вагонам, смешно семеня, бежали трое людей, окутанных едва заметным ореолом фиолетовой энергии. Двое впереди с обнаженными катанами в левых руках и револьверами в правых, еще один позади, его руки свободны и направлены раскрытыми ладонями в спины бегущих спереди. Лица замотаны чем-то разноцветным.
— Да вы издеваетесь…, - опустошенно выдохнул я, возясь на подскакивающей крыше в попытках вытащить «грендели».
Три! Три офицера-дворянина из каких-нибудь младших провинциальных родов, да еще, судя по всему, два мечника! Бегут свободно, как-то небрежно перепрыгивая с вагона на вагон. Тряска насилуемого Федором поезда их не смущает совершенно! А тот дергается как норовистый конь, так, что мне просто удержаться лежа — и то сложно!
Бельгийские «грендели», за которые княжич попросил (и получит) столь много, оказались крайне неудобным оружием. Точно таким же, как длинный родовой меч. Нельзя быстро привести в боеготовое состояние, нужно долго упражняться, чтобы из посмешища это стало грозным оружием, а еще жутко сложно эффективно применять в ситуациях, когда под тобой всё трясется. Но зато это нивелируется огромной убойной силой. В случае же с этими громоздкими пистолетами — еще и возможностью стрелять дуплетом.
Наверное, со стороны это выглядело дико смешно. Долговязый подросток, распластавшийся на крыше вагона, стреляет дуплетом из двух несуразно огромных грохотал, отъезжая при каждом выстреле назад, отчаянно и тщетно тормозя носками ботинок. Раз за разом, быстро, практически не целясь, на весь барабан. Почему быстро? Чтобы совокупность импульсов от отдачи пришлась по одному вектору, протянув меня по крыше первого вагона до самого паровоза, а не стряхнула по дороге набок. Вот это было бы по-настоящему смешно.
Однако, смеяться было некому. До того, как улететь задом на сцепку
— Алёш, ну ты как так-то? — недоуменно спросит меня через несколько минут княжич, прижимающий к раненому плечу какую-то тряпку.
А я лишь виновато улыбнусь, поморщусь, а затем похлопаю рукой по сунутым в кобуры бельгийским револьверам. Возможно, нога бы осталась целой, отбрось я оружие, но тогда точно бы их никогда не нашли.
Спустя две минуты станут слышны короткие мощные лязги — заранее вышедшие люди полковника Ятагами и пара наемников Зедда, одетые в железнодорожные доспехи, будут цепляться к поезду на ходу с помощью специальных крючьев. У них будет порядка двадцати минут, чтобы зачистить поезд от лишних пассажиров, выкидывая живых и мертвых из состава. Я же в этот момент, уже с наложенной непострадавшим Федором шиной, буду сидеть возле нахватавших автоматных пуль близняшек, молча хлопающих глазами. А затем прикажу им лечь и изобразить из себя трупы.
Операция прошла через задницу, но мы все живы. Силы противника серьезнейшим образом подорваны. А украденный поезд… воняет. Кажется, я знаю, чем занять народ с каменоломен. Им всё равно пора отдохнуть. Пусть помоют.
Глава 15
Проковыляв в приспособленный для временного удержания пленников загон, я сморщил нос, прищуривая глаза. От двух находящихся внутри молодых людей, почти подростков, одетых в запачканную военную форму, смердело невыносимо. «Лисий хвост» кицуне оказался столь забористой штукой, что будь он в производстве хотя бы в пять раз дешевле, а само оно в 20 раз быстрее, то стоило бы использовать его как оружие массового поражения.
Один из парней лежал на полу ничком, зачем-то добравшись ползком почти до двери, второй молча сидел у стены на коленях, гордо выпрямившись. Если бы не смешно опухшие глаза и нос, то это выглядело бы даже красиво.
— Кто из вас Категава Дзенчиро? — осведомился я, обходя лежащего.
В ответ, разумеется, тишина. Лишь хриплое дыхание несгибаемых пленников. Возможно, парни и были слабы телом, когда, надышавшись «хвоста» валялись, блюя и завывая, в офицерском вагоне поезда, но сейчас уже явно восстановили силу духа. Будем с этим бороться.
— Ладно, — не стал спорить я с молчунами, вместо этого выстрелив из «атланта» ползуну в горло со спины. Переждав грохот, сказал будущему хрипящему и булькающему трупу, — Тебя будут звать Скамейка.
Сев новонареченному Скамейке на поясницу, с облегчением вытянув зажатую в шине ногу. Теперь на моего будущего собеседника смотрело их аж три штуки — одна сломанная моя и две дрыгающиеся от товарища. Зрелище его явно заворожило, по крайней мере опухшие глаза открылись так широко, что я даже увидел блеск белков.