Воин Рэдволла
Шрифт:
Ни Матиас, ни Клюва не заметили, что через витражное окно за ними наблюдал воробей. Вскоре он улетел прочь.
Остановившись, Матиас воткнул кинжал в потолок, чтобы было за что держаться, пока он отыскивает взглядом следующую дверь.
— Ага! — сказал он. — Вижу! Вон там, слева. Тебе придется идти первой, Клюва.
Та, не возражая, пошла вперед. Неожиданно кинжал, за который держался Матиас, вырвался из потолка. Мышонок, потеряв равновесие, беспомощно взмахнул лапами и стал падать на воробьиху. Воробьиха крепко схватила его клювом, а кинжал, вертясь,
— Ух ты! — произнес Матиас дрожащим голосом. — Я уж думал, конец. Спасибо тебе, Клюва, ты спасла мне жизнь.
Они медленно, шаг за шагом приближались к двери на верхний чердак. Но оказалось, что дверь находится высоко над балкой и ни один из них не может до нее дотянуться. Матиас тяжело вздохнул. Он сел на балку, болтая ногами и злясь на себя.
— Как глупо! Ползти в такую высь только затем, чтобы посидеть на балке!
Воробьиха толкнула его лапой:
— Почему Матиас не развяжет Клюву? Клюва летает, открывает маленький черведверь.
Матиас тупо посмотрел на нее. Клюва повторила:
— Ты не слушаешь. Клюва говорит: резать веревку, лететь высоко-высоко, открывать дверь.
— Тогда дай мне воробьиное слово, что не улетишь на все четыре стороны.
— Хорошо. Дает воробьиное слово. Обещает не улетать.
Матиас развязал веревку, и воробьиха, расправив крылья, попробовала взмахнуть ими.
— Долго не летать. Но я летать хорошо, гляди.
И она спрыгнула с балки вниз. Наслаждаясь полетом, Клюва показала своему спутнику несколько сложных пируэтов. Затем, подлетев к двери, она уцепилась когтями за защелку.
— Берегись! Дверь открывается — падает на мышь.
Матиас попятился, а воробьиха открыла защелку, и дверь, откинувшись вниз, повисла на петлях. Закружилось, оседая, облако пыли.
Матиас вскарабкался по двери, как по лестнице. В чердачном полумраке он увидел над собой сводчатый потолок. Матиас окликнул Клюву. Когда она подошла, он отстегнул ошейник и поводок и, спрятав их в мешок, потрепал свою пернатую спутницу по крылу:
— Клюва, я больше не стану держать тебя в неволе. Ты — вольная птица и настоящий друг. Та взглянула на Матиаса с благодарностью:
— Матиас, друг мышь, Клюва не уходит, остается с тобой.
Они осмотрели потолок. Клюва, летая под самым потолком, первой увидела тот последний люк, который им был нужен.
Подобраться к потолочному люку Матиасу было уже нетрудно. Люк открывался наружу и оказался очень тяжелым. Вдвоем с воробьихой они налегли на него, и наконец, громко заскрипев, люк открылся.
Когда Матиас и Клюва очутились наверху, их плотным кольцом окружили воробьи. Птицы, громко чирикая и переругиваясь между собой, набросились на Матиаса, множество лап тотчас придавили его к полу с такой силой, что он не мог пошевелить даже усами. Неожиданно чириканье и ругань прекратились. Толпа птиц расступилась, к Матиасу подошел большой, сильный воробей. Он взглянул на мышонка блестящими безумными глазами:
— Мышечервь — мой пленник! Здесь Воробьиный Двор! Я король
*15*
Тела Селы и Куроеда лежали в придорожной канаве. Крысы проткнули лисиц копьями и сбросили их в глубокую глинистую канаву. Села лежала неподвижно, ее вечно бегавшие по сторонам блестящие глаза теперь были мертвыми, остекленевшими.
Но Куроед вскоре пошевелился и застонал — он был еще жив.
Во всем теле — адская боль. Когда крысы проткнули копьями заднюю лапу и загривок, Куроед упал, и крысы пинками сбросили его в канаву. От боли Куроед потерял сознание. Затем крысы сбросили с дороги тело его матери — оно упало прямо на него.
Крысы решили, что обе лисицы мертвы, а если и нет — все равно сдохнут.
С трудом Куроед пришел в себя. Он лежал неподвижно, придавленный мертвым телом Селы. Убедившись, что все спокойно, он выбрался из-под трупа своей матери.
Не испытывая ни малейшего сострадания к родительнице, Куроед стал обдумывать, что же ему делать дальше. Придется проторчать в этой вонючей канаве до темноты. Зато он знает, что задумал Клуни. Аббат, без сомнения, щедро его вознаградит!
Дожидаясь темноты, Куроед стал готовиться в дорогу. Прежде всего он вывалялся в глинистой грязи, она панцирем облепила его тело, остановив кровь из ран. Вскоре он, хромая, побрел по дну канавы к Рэдволлу.
Идти было тяжело, лапы болели, но Куроед подбадривал себя: «Села не справилась с бандой безмозглых крыс. Конечно, она была слишком стара, но я молод и умен. Этим паршивым крысам не одолеть меня! Им еще придется пожалеть, что я не на их стороне!»
Через несколько часов впереди показались стены аббатства, и Куроед стал карабкаться наверх. Цепляясь за свешивающиеся в канаву кусты, лис в конце концов выбрался на дорогу.
Совершенно выбившись из сил, Куроед упал в дорожную пыль. Он не мог сделать больше ни шагу.
Молчун Сэм ходил за Василикой по пятам — он охранял ее, пока она разносила горячий суп ночным часовым на стенах аббатства. Перепрыгивая с камня на камень, он разил своим маленьким кинжалом воображаемых врагов.
Неожиданно бельчонок застыл над главными воротами аббатства и, указывая кинжалом вниз, на дорогу, поманил Василику и Амброзия.
Амброзии вперевалку подошел к Сэму и глянул вниз.
— Оказывается, наш солдатик очень зорок. Там внизу кто-то лежит, но, лопни мои глаза, он так вымазан в глине, что и не разберешь, кто это такой, — проворчал еж. — Пойду за подмогой.
Василика и Сэм остались на стене и видели, как Амброзии, белка Джесс и Кротоначальник вышли из ворот. Ворота охранял отряд мышей под началом Бэзила Оленя.
— Смотрите в оба! — вполголоса сказал заяц. — Вдруг там засада?
Куроеда внесли в ворота аббатства. Любопытные мыши тотчас стали расспрашивать его:
— Тебя так отделали твои друзья крысы?
— И с чего это ты удумал на дороге-то валяться?
Голова Куроеда бессильно моталась из стороны в сторону в такт шагам носильщиков, он твердил одно: