Воин Пустоши

Левицкий Андрей Юрьевич

Туран повернулся к Крючку на заднем сиденье. Тот поднял пулемет с дырчатым кожухом, закрывающим большую часть ствола, и большим круглым магазином похожим на тот, что у «хорька». Привстав, Туран окинул взглядом Дворец, собрался, было попросить Белоруса, чтобы достал бинокль, лежащий в кожаном кармане на дверце, но увидел знакомый силуэт в окне третьего этажа. На голове человека была широкополая шляпа.

— Крючок, вон он. Нет, подожди. — Перегнувшись через спинку, он схватился за ствол, который лопоухий направил в сторону Дворца. — Я знаю, ты его убить хочешь

не меньше моего. Но нам нужно весь клан уничтожить. Хотя бы всех тех, кто сейчас с ним. Слышишь?

Крючок кивнул, и когда Туран отнял руку, поднял ствол немного выше. И засадил очередь по окнам.

Вскоре они неслись по извилистой земляной дороге, и привставший Белорус, глядя в бинокль, комментировал происходящее позади:

— Так, выбегают наружу… Вокруг машин своих суетятся… Главного не вижу их, но «Панч» твой центральную дверь закрывает. Мотоциклетка завелась, сендер… второй… Поворачивают… А вот и самоход поехал!

— Бандиты нас заметили? — спросил Туран, выруливая на дорогу, по которой они подъехали к Дворцу. Далеко впереди бежала небольшая толпа, от нее то и дело отделялись люди, сворачивали к полям и пустырям вокруг — фермеры, участвовавшие в нападение, спешили убраться подальше.

— Заметили, потому что уже за нами едут, — ответил Белорус.

Увидев, что впереди тянется относительно ровный участок дороги, Туран позволил себе оглянуться.

Крючок стоял коленями на заднем сиденье, положив пулемет между тюками так, чтобы можно было в любой момент открыть огонь по преследователям. Их машины катили неровным строем, впереди черная мотоциклетка и два сендера, за ними «Панч», потом остальные.

Белорус приложился к фляге с водкой, морщась от боли в щеке, и Туран спросил:

— Ты как себя чувствуешь?

— Как чувствую… Бодр, как всегда!

— Ты уже не такой бледный. Стрелять сможешь, когда понадобится?

— Ясное дело!

— Ладно.

Показав на лежащую под задним сиденьем замотанную в мягкую кожу гравипушку, Туран попросил Крючка:

— Дай ему ту штуку.

Не отрывая взгляда от машин сзади, Крючок достал устройство и сунул Белорусу.

— Разверни ее и положи между сиденьями.

Тим сорвал шнурок, развернул кожу, а Туран добавил, обращаясь к лопоухому:

— Не стреляй пока. Патронов у нас уже не так много, а они пока не догоняют…

— Да вот как раз уже и догоняют! — перебил Белорус, снова поднимая бинокль.

* * *

Сидящий между Бритвой и Гангреной атаман, сжав кулаки, уставился на монитор. В нижней части мерцало множество точек, а три, яркие, были впереди — но все это его собственные машины. Ту, на которой катили беглецы, отмечала тусклая крапинка под верхним краем экрана. Стрелять нельзя, ракеты взорвут своих… Хотя если бы даже одна полетела куда надо — все равно нельзя! Шакаленок нужен живым, обязательно живым — чтобы сначала пытать, а после продать воющий полутруп небоходам. А раз так, никаких ракет, машину беглецов надо остановить другим способом.

В кабине «Панча» рядом с монитором чернел прикрученный к панели блок с

решеткой динамика и микрофоном на закрученном тугой спиралью шнуре. Макота потянул его к себе, покрутил настройку. Зашипело, затрещало… Он крикнул:

— Дерюга! Дерюга, на связь, твою мать!

Сидящий в коляске черной мотоциклетки помощник откликнулся:

— На связи!

— Их надо остановить!

— А то я не знаю!

— Ну, так останови! Но чтоб шакаленок жив был!

— Если мы машину подобьем, если перевернется, то его может…

— Неважно мне, че там его «может»! — заревел Макота в микрофон, и в своей коляске Дерюга вздрогнул, когда его динамик задребезжал от вопля Большого Хозяина. — Сказал: остановить, шакаленка живым взять!

— А остальные? Их там двое, рыжий да Крючок кажись…

— С остальными, что хошь делай! Не, Крючка тоже неплохо бы живым, я б его на радиатор «Панча» повесил за уши, но ежели помре — некроз с ним! Но шакаленок…

Макота подался вперед, сквозь крестообразную щель, вперив взгляд в затылок помощника, который полулежал в коляске черной мотоциклетки впереди.

— Ежели вы машину подорвете ихнюю, и шакаленок сдохнет, или ежели подстрелите его ненароком до смерти, я тебя убью. Слыхал, Дерюга? Я тебе это обещал уже не раз, но сейчас хочу, чтоб до ума тебе дошло, хорошо дошло: шакаленок помре — так и ты тоже. Пилой своей напополам тебя развалю, понял? Я тебе это обещаю как на духу! Но ежели жив останется, тот, кто машину его остановить сумел и самого шакаленка повязал, получит четверть сотни гривен серебром, а ты, Дерюга, — столько же. Полсотни монет между вами разделю! Мое слово! Всем передай, Дерюга, не забудь! Ты за жизнь шакаленка передо мной отвечаешь! Всё, работай!

Он бросил микрофон, не отрывая взгляда от головы помощника впереди. Тот некоторое время сидел неподвижно, обдумывая ситуацию, затем подался вперед и отдал приказ водителю. Мотоциклетка, ехавшая точно позади машины беглецов, стала смещаться левее, где взревывали двигателями два сендера.

Фермерские поля остались позади, погоня неслась вдоль сухого русла реки. Макота откинулся на спинку, потирая рукоять светопилы. В груди пекло, но это было не привычное ощущение, какое возникало у него перед боем, — нет, оно означало нечто другое…

Что-то не так. Он чувствовал это. Почему фермер едет в этом направлении? Зачем вообще они напали на Дворец?

В душе атамана Макоты крепло убеждение, что его пытаются обвести вокруг пальца — но он пока не мог понять, как именно.

* * *

– Э, куда они делись? — прокричал Белорус, оглядываясь.

Туран кинул взгляд через плечо. Погоня длилась уже долго, и с учетом скорости, которую развили машины, до Железной горы оставалось не очень далеко — скоро будут ямы тарантулов, по правую руку начнется русло сухой речки, тогда и Столовая гора откроется взгляду. Давным-давно, совсем в другой жизни, Туран проделал путь от еще не разгромленной фермы отца до Железной горы за гораздо более долгое время.