Воин ночи
Шрифт:
Под размеренный стук копыт уносились вдаль мысли…
Ледар, царь Арьяварты, в сопровождении трех доверенных бояр возвращался с охоты. В лесах, окружавших стольную Русколань, он мог позволить себе обходиться без особых предосторожностей, и потому не брал ни охрану, ни челядь - если, разумеется, не было нужды пустить пыль в глаза соседним послам или устроить облаву на крупного зверя. Однако в этот раз царь и бояре били уток. И били успешно - без добычи не остался ни один из участников.
Когда с холма взглядам охотников открылась столица рода ариева, гордо возвышающаяся на фоне широких полей и словно прощающаяся с Солнцем, уходящим за горизонт, всадники, не договариваясь, задержали коней, чтобы еще немного полюбоваться красотой родной земли. Ледар повернулся к одному из сопровождавших, боярину Яросвету, кивнул на дивную
– Красота-то какая!
– Да… Красота.
– Не сразу отозвался боярин.
Однако время не стояло на месте, и они продолжили путь к древнему граду. Кто знает, что могло произойти без них там? Может быть, потребен суд, или доставлены известия, требующие немедленного ответа? Ведь правители тех далеких времен должны были сами охватывать разумом все дела государства, не надеясь на помощников, и горе, если вождь умеет только махать мечом.
Ледару было всего двадцать восемь лет. Впрочем, "всего" - это по нашим меркам, а тогда юноши знатных родов зачастую становились правителями еще до десяти лет. Молодой вождь получил от предков сильную державу, связи которой тянулись от океана и до океана. Деревянные города, построенные на месте родовых поселений, затерянных в дремучих лесах, славились богатством и красотою, но мало кто осмеливался покушаться на Арьяварту, ибо всем был ведомы стойкость и отвага ее светловолосых и голубоглазых сынов. На первый взгляд, устройство государства наших предков было не слишком надежным, ведь различные населенные пункты редко соединялись дорогами, и никогда - кнутом деспотов, а князья и бояре часто по несколько лет не бывали в иных глухих уголках, полностью полагаясь на вечевые сходы и выборных старшин. Но крепче любых иных уз ариев связывала память о кровном братстве всего их рода и общая Правда - правда трудового народа.
В отличии от восточных тиранов и самодовольных райксов Заката, правители Арьяварты не запрещали своим людям носить оружие и говорить на Вече. Свобода была не врагом, а союзником арийских царей. Так правил поначалу и Ледар. Непосредственно он брал на себя всю полноту власти лишь дважды - когда с юга вторглись орды кочевников Степи, в который раз стремившиеся нажиться на чужом труде, и когда с Полуночи на длинных боевых ладьях пришли морские разбойники, разорившие побережье и основавшие поселение, чтобы сбирать дань с окрестных чудских племен. Чудь, которую на Закате именовали "эльфами" или "альбами", пожаловалась на бесчинства захватчиков ариям, которым также платила дань, но лишь в залог союза, очень выгодного для обеих сторон. И когда грянула кровавая битва у неласкового холодного моря, лесные охотники воочию убедились в том, что арии чтут договоры. В том бою топор дикого галогаландского берсеркера едва не искалечил Ледара, если бы не подоспел Гердан, которого все именовали "Небесным Мстителем" - воином, с колыбели воспитанным для борьбы со Злом во всяком его проявлении. Витязь увернулся от страшного лезвия и подрезал врагу ноги, и когда тот стал падать - отрубил голову. Ледар же поднялся с земли, поднял выбитый меч и, словно ничего особенного не произошло, равнодушно кивнул Гердану. О причинах такой неприязни будет рассказано позднее.
А еще у Ледара была его Любавушка. Она родилась в семье боярина, который сражался плечом к плечу с отцом нынешнего царя, но носила не священное имя на древнем языке, а обычное. Ледар знал ее с раннего детства и, как ему теперь казалось, всегда любил. Часто царевич и боярышня вместе гуляли по лесу или просто сидели на траве, привязав неподалеку коней. Он обнимал ее за плечи, она склоняла голову ему на плечо, и Ледар зарывался лицом в светлые волосы своей милой, вдыхал запах ее кожи… А теперь их сыну пять лет, а старшей из дочерей пора искать жениха. Многое изменилось со временем, минули шумные пиры и кровавые сражения, появились шрамы и морщины. Только любовь Ледара и Любавушки осталась прежней. Где бы ни был царь ариев, он всегда помнил о той, что ждет его дома, и в самых тяжелых походах, когда могли спать воины, но не вожди, царь находил время, чтобы написать несколько строк для жены, чтобы вместе с обычными сообщениями гонец доставил в Русколань и его письмо. А когда враг бежал из Арьяварты, Ледар возвращался с войском назад, Любавушка встречала его на высоком крыльце, он обнимал ее - так, как когда-то давно, в лесу, и заглядывал в ее бездонные голубые глаза.
Однако быстро добраться до бревенчатого кремля в сердце Русколани царю и боярам не удалось. Издалека они услышали гул толпы, перекрываемый двумя голосами - один явно в чем-то оправдывался, а другой гремел словно гром, уверенный в своей правоте. Через некоторое время взору охотников открылась следующая картина.
Возле распахнутых настежь ворот двора кузнеца Огнеяра толпился народ. Посреди широкого круга, образованного людьми, стоял сам кузнец в рабочем фартуке и свежей копоти - явно только что из кузни. Подбоченившись, он наступал на пятящегося с явным желанием спрятаться за чужие спины… глашатая-бирюча! Странно - один из самых уважаемых в городе людей нарушает порядок.
Не заметив подъехавшего царя, Огнеяр продолжал свою гневную речь:
– …дай волю, так и на шею сядут! Да кто ты такой, чтоб с меня, как ворог, дань требовать?!
– Да не дань то!
– Пытался оправдаться глашатай, но вид могучего кузнеца, поддерживаемого толпой, не способствовал его красноречию.
– Царев то указ!..
– А не верю! С чего это царю вдруг имущество наше понадобилось? Не война и есть! Сколько лет исправно все градские честью оговоренное платили - иного и прадед мой не упомнит! А тут - дай да подай тебе еще пол - столько? Э, брат, нечего с тобой и говорить дальше - сам не хочешь уходить, так провожу.
Огнеяр шагнул к глашатаю, но Ледар решил вмешаться и, повелительно подняв руку, громко сказал:
– Стой, кузнец! Нечего своих бить чужим на радость.
Возмутитель спокойствия остановился и повернулся к подъехавшему почти вплотную царю. Толпа с еще большим интересом стала следить за развитием действия. Ледар еще раз поднял руку, чтобы зрители стихли, и спросил:
– За что ты гневаешься на моего человека?
– На твоего? Твой не твой, а и за себя отвечать должен по всей Правде! Виданное ли дело - ходит по улице, ни войны, ни голода, а он кричит: давайте отныне в казну на пол - столько больше, чем раньше было! Ну ни проходимец ли есть? Еще и именем твоим прикрывался!
– А… Если я и вправду велел теперь собирать больше, нежели ранее было условлено?
Кузнец нахмурился и стал похож на медведя:
– А коли так, почто без Веча? Какая - такая надобность, чтоб больше давать?
– Послы из Мелуххи сделали очень выгодное торговое предложение. Однако чтобы перевозить много товаров, следует укреплять пути через Степь. Сам же знаешь, люди там живут дикие, им добро отнять чужое - как тебе медовухи хлебнуть.
– Царь улыбнулся: Для вас же стараюсь! Твои же дочки первыми чужеземные диковинки побегут смотреть.
Однако Огнеяр только покачал седой головою. За свою долгую и богатую событиями жизнь он не часто с кем-то спорил, ибо старших безоговорочно уважал, а младшим сам был непререкаемым авторитетом. Своими руками кузнец построил свою судьбу, в которой не было места случайностям, везению или неудачам - только постоянный труд старательного, умелого и любящего свое дело человека. Из затерянного в дремучих лесах безвестного селища в стольную Русколань привело его искусство работы с металлами, слава о котором гремела, еще когда кузнецу не было и двадцати. И меч, и плуг, и маленький оберег - подвеска выходили из-под молота Огнеяра одинаково достойно. В юности ночевавший иной раз под открытым небом, он обзавелся огромными хоромами из нескольких изб и не менее большой семьей - сыновьями и дочерьми, которых также с раннего детства приучал к труду. Даже женился-то он хоть и один раз, да зато жена была под стать - мастерица на узоры. Многоженства, в те времена совершенно обычного, Огнеяр не терпел: "Это все князья да бояре жен себе набирают, чтоб силу свою показать, а у меня уж есть жена - и не взгляну больше на других баб, хоть они золотые, хоть какие. Куда мне больше одной?" На вечевых сходах кузнец зачастую высказывал такое, о чем промолчал бы любой другой гражанин, навлекая на себя подозрения в зависти к царю и боярам. Но горожане уважали и любили Огнеяра, и не только за ремесло: он всегда был готов помочь человеку, попавшему в беду. Ростовщичества кузнец не желал знать, говоря: "Я тебе помог в горе, и ты мне в несчастье поможешь. А больше ничего мне не нужно...". Никто и никогда не мог поколебать его убеждений. Вот и сейчас он не собирался уступать даже царскому мнению: