Воин и чародей
Шрифт:
Когда некоторое время спустя путники глубже въехали в горы, Рольф рассказал Сигурду, как они вернулись в лагерь и обнаружили его исчезновение. Вначале они долго ждали, надеясь, что он вернется, затем встревожились, потому что совсем стемнело, но им не хотелось уходить со стоянки и окончательно разминуться с Сигурдом. Весь следующий день они посвятили поискам, но после дождя не могли найти никаких следов, а наутро, перед самым восходом солнца, их разбудили слабые крики сверху, из расселины.
– Морок, – тотчас сказал Сигурд, и Рольф кивнул.
– Микла с помощью маятника
Надеюсь, на обратном пути мы все его навестим. Ох, до чего же приятно наконец оказаться снова в горах! Никогда в жизни я бы не согласился жить на равнине.
Путники продолжали свой путь к Свартафеллу, и Сигурд все чаще задумывался о шкатулке; все острее мучило его любопытство и желание узнать, что же на самом деле там находится. Непонятно почему, но все чаще вспоминал он и о мече Бьярнхарда, который вез с собой Микла. Быть может, сейчас, когда Сигурд обуздал свою своенравную Силу и сам стал сильнее, он сможет обуздать и меч и владеть им, не подпадая под проклятие?..
Получив от Сигурда изрядную выволочку, Гросс-Бьерн потерял свою наглость и самоуверенность. Ночами он тихонько шнырял вокруг стоянки, предусмотрительно держась вне досягаемости заклинаний, ворча и рыча от разочарования, когда никто не поддавался на его хитрости с подражанием голосам и переменой обличий. Сигурд чувствовал, что морок приходит в отчаяние; при скудном свете зари или закатных сумерек Гросс-Бьерн выглядел даже несколько изможденным. Он не мог справиться одновременно с Сигурдовой Силой и искусством Миклы, и сознание этого, вероятно, точило его лиходейскую душу.
Как-то вечером, наблюдая, как морок обозленно топчет и роет копытами землю, Микла заметил:
– Вот и Бьярнхард, должно быть, злится не меньше, если знает о нашем путешествии… а я уверен, что знает.
Сигурд подумал о доккальвах, которые гнались за ними от Свинхагахалла, и вслух сказал, что, мол, интересно бы знать, идут ли еще эти доккальвы по их следам, неуклонно собирая нужные сведения в усадьбах, где по пути в Свартафелл работали друзья.
– И кстати, как насчет Йотулла? – добавил он, озадаченно хмурясь, поскольку маг до сих пор вызывал у него смешанные чувства. – Как по-вашему, он просто ждет удобной минуты?
Рольф зябко поежился.
– Бьюсь об заклад, именно так. Поверь мне, уж он не упустит случая хорошенько нас припугнуть.
– Да, он будет ждать благоприятной минуты, – сказал Микла. – Йотулл не из тех, кто легко сдается, а я сомневаюсь, чтобы Бьярнхард позволил ему вернуться в Свинхагахалл без этой шкатулки. Я давно уже поджидаю его появления, и единственное, что меня удивляет, – что его пока что не видать.
– Но я бы все же не забывал поглядывать по сторонам, – поспешно добавил Рольф, и в самом деле беспокойно озираясь. – Йотулл не глупец.
– Однако дорога в Свартафелл ему неведома, – отозвался Микла. – И он наверняка надеется, что приведем его туда мы. Не забудьте, для него, как и для нас, шкатулка бесполезна, пока ее не открыли.
Рольф хмуро согнул и разогнул раненую руку.
– Гнется она пока плоховато, но натянуть тетиву я сумею, так что теперь от меня будет прок.
Сигурд глянул на Миклу.
– А я чувствовал бы себя куда увереннее, если бы при мне был меч, чтобы защищать вас обоих. Послушай, Микла, ведь я уже подчинил себе Силу и сам стал сильнее, так почему бы тебе не отдать мой меч?
Микла тотчас нахмурился так сурово, что глаза почти исчезли под нависшими бровями.
– Никогда, – мгновенно ответил он. – Я уже имел возможность чересчур близко познакомиться с этим мечом, и в другой раз мне, быть может, меньше повезет.
– Ты не веришь мне! – бросил Сигурд, поднимаясь.
– Я не верю мечу, потому что верю проклятью на нем! – огрызнулся Микла.
– Это одно и то же, – гневно ответил Сигурд. – Если б ты верил в мои силы, ты бы не боялся вернуть мне меч. Ты просто считаешь, что я неспособен с ним справиться!
Микла ответил ему таким же гневным взглядом.
– С какой это стати я должен с радостью позволять тебе размахивать мечом, если я же и стану первой его жертвой, стоит тебе обозлиться? Не думаю, Сигурд, чтобы тебе так уж хотелось еще раз ошибиться, если твоя Сила не сумеет обуздать проклятье.
Сигурд повернулся к нему спиной и зашагал прочь, частью для того, чтобы доказать, что умеет держать себя в руках, а частью оттого, что и в самом деле боялся вот-вот выйти из себя. Если он чему за это время и научился, так тому, что с Миклой спорить бесполезно, – тот был Так немыслимо упрям, что ничто не могло заставить его переменить свое мнение, и чем больше его уговаривали, тем тверже он стоял на своем. Чем нелепее было мнение Миклы, тем упорнее он его придерживался.
Несколько дней Сигурд держался с Миклой холодно и неприязненно. Путники ехали по бездорожной и труднопроходимой местности, а потому приходилось передвигаться медленнее и часто устраивать привалы, чтобы дать отдых коням. Сигурд и Микла упорно не разговаривали друг с другом, и приходилось Рольфу болтать за троих. Каждого из них по отдельности Рольф уговаривал прекратить глупую ссору, и Микла уже почти готов был согласиться, но Сигурд объявил, что не скажет ему ни слова, пока ему не вернут меч.
Путешествовать с двумя спутниками, которые не замечают друг друга, было тяжким испытанием даже для неисчерпаемо добродушного Рольфа.
Ко всеобщему упадку духа прибавилось постоянное невезение. То и дело они сбивались с пути, и приходилось возвращаться и искать верную дорогу по маятнику Миклы. Частенько надо было пробираться по глубокому снегу и огибать расселины, на дне которых кипела и бурлила вода, вспениваясь на острых зубьях скал. Ночами путники, замерзшие и зачастую промокшие насквозь, ютились под сомнительной защитой скального навеса или в неглубокой пещере, и мысли всех троих неизменно возвращались к приветливой зелени равнин, которые они так неосмотрительно покинули.