Воин Доброй Удачи

Бэккер Р. Скотт

По команде капитана Харниласа отряд строем спустился по склону, разделяясь только для того, чтобы обойти туши. Стервятники при их приближении хрипло вскрикивали – древняя ярость хищников – и поднимались на крыло. Сорвил с тревогой следил за ними, понимая, что по такой примете их местоположение будет заметно на многие мили вокруг.

– Что это за безумная бойня? – пробормотал рядом Цоронга.

Перевода не требовалось.

– Шранки, – глухо произнес Схоласт. – Полчище…

Перед внутренним взором Сорвила мелькнули твари, разрубающие животных, рвущие на куски, добивающие

еще живых и совокупляющихся с зияющими ранами.

Пронзительная картина.

– В древние времена, – продолжил наставник, – до прихода Не-Бога шранки неизменно отступали перед войсками, слишком неодолимыми для одиночных кланов. Отступавшие скапливались и скапливались, множество кланов. Пока голод не заставлял их вступить в бой, пока они не заполоняли все кругом…

– И что тогда? – спросил Сорвил.

– Тогда они шли в атаку.

– Значит, все это время…

Эскелес угрюмо кивнул.

– Кланы расступались перед Великим Походом и молвой о ней… Как волна, вздымающаяся перед носом челна…

– Полчище… – повторил Сорвил, взвешивая на языке это слово. – А Харни знает об этом?

– Скоро узнаем, – отозвался тучный Схоласт.

Больше не говоря ни слова, он припустил пони, чтобы догнать кидрухильского капитана.

Сорвил перевел взгляд вперед. Но куда ни глянь, перед глазами проплывали струи крови на щебне, кучи раздробленных костей, черепа с высосанными пустыми глазницами и мордами, обглоданными до ноздрей. Куда бы ни падал взгляд, он натыкался на очередную кровавую сцену.

Повелителям Коней приходилось сражаться с большими кланами, но даже самый большой насчитывал не больше нескольких сотен шранков. Бывало, что особо жестокий и коварный вождь шранков захватывал соседей в рабство, разжигая войну вдоль линии Черты. Легенды изобиловали историями о шранках, расплодившихся до целого народа и нападавших на Дальние Оплоты. Сакарп сам пять раз оказывался в окружении со времен Разрушителя.

Но эта… бойня.

Такое под силу только еще более мощному полчищу.

Мясо сочилось под прямыми солнечными лучами. Над травой и кустарником роились мухи. Поблескивали хрящи, не залитые кровью. Вонь стояла такая, что впору было завязывать рот и нос платком.

– Эта война настоящая, – заметил Сорвил с горьким изумлением. – Аспект-император… Его война настоящая.

– Похоже… – ответил Цоронга после перевода Оботегвы. – Но из каких соображений?

– Иначе все потеряно…

Так говорил Цоронга.

Несмотря на недавнюю победу, эти слова то и дело всплывали в беспокойной душе молодого короля. Не было причин сомневаться в них. При всей его юности Цоронга обладал тем, что сакарпы называли «тиль», солью.

Одно оставалось фактом: Ятвер, покровительница слабых и обездоленных, выбрала его, хоть он с пяти лет и верно служил ее брату, Гильгаолу, хоть в его жилах и текла кровь воинов, хоть он и был тем, кого ятверианцы называют «верйильд», Захватчик, грабитель до мозга костей. Возмущаясь дикостью ее выбора, сгорая от стыда, Сорвил не мог не признать, что заслужил такое унижение. Он избран. Нужно только понять, зачем.

Иначе…

Ответ

напрашивался сам собой – Порспериан. Теперь казалось ясным, что его раб – какой-то тайный жрец. Сорвил всю жизнь полагал, что только женщины служат мирским интересам этой Праматери, но почти ничего не знал о людях низшего сословия собственного народа, не говоря уже о дальних странах. Чем больше он размышлял, тем больше сознавал, каким же глупцом он был, что не понял этого гораздо раньше. Порспериан пришел к нему с этим тяжким бременем. Пришел поведать о том, что это за бремя и куда его нести.

Конечно, если Сорвилу наконец удастся овладеть шейским, чтобы язык не вяз, а уши распознавали слова без ошибки.

Той ночью, пока все спали, юный король Сакарпа ворочался на своей подстилке и, пытаясь унять тревогу, рвал травинки подле себя. Порспериан – со щеками, похожими на пожухлое яблоко, и черными глазами, словно влажные осколки обсидиана, – все время маячил перед его внутренним взором: жгуче плюющий на ладонь, размазывающий грязь по щекам…

Только коснувшись голой земли, Сорвил очнулся: он понял, что его рука лепит лицо ужасающей богини точно так же, как Порспериан в тот день, когда аспект-император провозгласил его Наместником. Безумная игра, когда живот подводит от страха, но нет сил перестать хохотать.

Земля не поддавалась, как в руках шигекийского раба, поскольку была слишком суха, поэтому Сорвил, сложив руки в пригоршню, собрал пыль холмиками, слепив щеки, и дрожащими кончиками пальцев сделал нос и брови. Он дышал осторожно и часто, чтобы не испортить свое творение неровным выдохом. Тщательно трудился над ним, даже прочертил ногтем мелкие детали. Работа просто заворожила его. Закончив, он прилег на согнутую руку и смотрел, не сводя глаз с темного профиля, стараясь избавиться от ощущения его безумной невозможности. На какой-то момент она показалась целым Миром, протянулась на все мили нелегкого похода, во всех направлениях, телом того лица, что лежало перед ним.

Лица короля Харвила.

Сорвил крепко сжал плечи руками, как борец, вцепившийся в противника, в попытке подавить рыдания, что рвались наружу.

– Отец? – вполголоса вскрикнул он.

– Сын… – разверзлись земляные уста в ответ.

Сорвил невольно отклонился… будто потусторонние руки натянули его, как лук.

– Вода, – кашлянул образ, выпустив облачко пыли, – вздымается перед носом челна…

Слова Эскелеса?

Сорвил, в ярости замахнувшись кулаком, разбил лицо среди примятой травы.

Он не спал и не бодрствовал.

Находился в каком-то промежуточном состоянии.

– Значит, все это время? – услышал он свой голос, обращающийся к Эскелесу.

– Кланы отступали перед Великим Походом и молвой о нем, собираясь… как вода перед носом челна.

– Собираясь…

В своей жизни Сорвил видел всего несколько лодок: рыбачьи баркасы и прославленную речную галеру в Унтерпе. Но ясно представил себе образ, предложенный кудесником.

Только вот сционы искали дичь на юго-западе от основного направления движения Великого Похода.