Воевода
Шрифт:
Даниил Адашев скакал на Ходынское поле и думал об одном — о том, как отблагодарить спасителя своего Ивашку Пономаря. Передав царское повеление воеводе полка князю Юрию Пронскому, Адашев решил хоть на миг заскочить домой, благо по пути, посмотреть, как чувствуют себя матушка и гости. Там всё пока было спокойно. Домашние уже знали о пожаре, но считали, что он от них далеко и им вовсе не страшен. Даниил сказал, однако:
— Матушка, будь всё-таки настороже. Да дворню заставь следить за крышами. Огненные птицы могут залететь.
Захватив в поварне ломоть хлеба и кусок
— Теперь иди на колокольню и смотри зорко, куда огонь поползёт. Как повернёт в сторону Кремля, давай знать.
На колокольне Даниил увидел, что и без него тут есть наблюдатель. Удивился ему. Это был Ивашка Пономарь. Даниил спросил:
— Какая нелёгкая тебя сюда занесла?
— А я знал, что и ты придёшь, вот и поднялся. Мне хорошо с тобой.
— Так ведь пожар. Может, там, внизу ты кому-то нужен. Меня вот сам князь Андрей Курбский послал.
— Никому я не нужен. Братия моя молится Всевышнему, просит отвести беду, а я болтаюсь меж ними, словно лошадиный котяк в проруби.
— Зря себя коришь. Увидели бы тебя на торгу, какой ты есть. Низкий поклон тебе за то, что отвёл беду от меня.
— Спасибо, что не забыл. Да не забудь и то, что ранее обещал. Попечись о моей воле. Ох, как воли хочу!
— Истинно не забуду. Теперь уж, Ивашка, скажу одно: сама судьба нас сплетает воедино по жизни.
— Верно молвишь. Я с этой судьбой давно как с родной тётушкой беседую. Только она меня и слушает.
— И о чём же вы говорите друг другу?
— Это как-нибудь вдругорядь поведую. Ноне я тебе об ином скажу. Видишь, как пожар идёт? Всё на восход, на восход к Зарядью.
— Верно. И что же?
— А то, что не может он пойти к Неглинке или, хуже того, в Замоскворечье, на Арбат.
— Конечно, не должен.
— Стало быть, держать в узде его нужно.
— Пожар-то?
— Да, брат Даниил. Так мой покойный батюшка говорил. В узде всё можно удержать, даже огненную стихию.
— Не буду твоего покойного батюшку обижать, но скажу, что стихия любую узду порвёт.
— Так ведь я про пожар, Данилушка, а не про бурю или наводнение, скажем, весеннее. Ноне на торге я раньше тебя оказался и услышал то, чему верю. Были бы приставы наши позорче, не случился бы пожар в Китай-городе. Вот и вся недолга.
— Однако поведай, чему был свидетель.
— Боязно, Данилша. Языка можно лишиться. Тебе-то я верю, ты умолчишь. А вдруг другой кто услышит? Ой, лиха себе не желаю и лучше уж помолчу.
На кремлёвском дворе появился полк ратников, за которыми скакал на Ласточке Даниил. Вот они заполнили Соборную площадь. Воеводы собрали тысяцких, отдают им распоряжения. Некоторые слова долетают до Адашева и Пономаря. Суть их ясна: многие сейчас разбегутся по всем деревянным строениям, оседлают крыши, ежели возможно. Ко всем палатам, конюшням воду доставят. Следить за небом будут: как прилетит головня да упадёт на тесовую крышу, тут же гасить её станут.
Даниил подумал: «Давно бы пора поставить в Кремле каменные палаты. Сколько
— Ваня, ты бы поведал мне, что услышал на торге. Я бы поразмышлял над тем в свободную минуту.
— Ладно уж, скажу. Сам маюсь, что несу... Ещё до того, как завязалась свара на торге, приехала туда карета, из неё вышли двое, стояли молча. А как загорелась ссора да пошли в дело кулаки, так некий господин в кармазинном [10] кафтане и в куньей шапочке сказал кому-то, кто сидел в карете: «Вот ноне и быть пожару!» Я тем словам вначале цены не дал, пролетели они мимо ушей и пропали. А уж потом, когда пожар возник, слова проявились вновь. Я посмотрел в ту сторону, где видел барина в куньей шапке, да его и след простыл вместе с каретой.
10
Кармазинный — ярко-алый, багряный цвет.
— Что же происходит, Ивашка? Пожар-то умышленно был учинён? Сговор, очевидно, у кого-то был.
— О том и речь, брат Данилушка.
— А ты не знаешь того человека?
— Никогда не видел. Да он и стоял-то ко мне спиной.
— А карета какая, кони?
— Кони буланые, а карета... Таких много по Москве.
— Да, искать того человека бесполезно. А любопытно бы узнать, кто начал пожар.
— Як тому и поведал тебе, что нужно искать тех, кто поджоги чинит. Вот гляди, полыхает пожар в Заяузье, и там его никто не потушит. Разве что Господь ливнем зальёт. Нам же надо смотреть, чтобы в иных местах Москвы пожар не стал бушевать.
— Легко сказать! Какими силами его остановить? Где столько глаз взять?
— А всех москвитян царской волей поднять на ноги, чтобы каждый за своим подворьем смотрел.
— Так нет на то воли государевой.
— А где умные государевы мужи, почему не подскажут царю? Стоит только волю государеву донести до москвитян, и с огненной стихией можно будет сладить. Я по многим московским монастырям бегал с послушанием — а их в Москве тридцать, я счёт знаю, — и в каждом до сотни иноков, послушников, работных людей. Вот и митрополиту Макарию нужно подсказать о бережении Москвы. Иноки — большая сила, и слово царёво они исполнят.
— У тебя, Ивашка, всё так просто, а на деле...
В Китай-городе, ближе к самой Москве-реке, в этот миг взметнулось высоко в небо огромное пламя, увенчанное клубами дыма, полетели вверх обломки стен, кирпичи, балки и прогремел взрыв такой силы, что Даниилу и Иванку показалось, будто под ногами у них разваливается колокольня. Горячая волна воздуха достигла их и ударила в грудь, отшатнула от парапета, бросила на каменные плиты. Оба парня неестественно засмеялись. Страх всё-таки ожёг их сердца. Но они быстро справились с ним и поднялись, глянули туда, где стояла угловая Высокая башня в крепостной стене, и увидели только оседающую пыль, очаги пламени.