Воевода
Шрифт:
— Помнил тебя, батюшка Даниил, мальцом, а теперь ты ну есть жених пригожий!
— Да уж как в воду глядел, батюшка Авдей, — ответил Даниил.
Поздоровались. В гору пошли. Даниил поведал о московском пожаре, сказал, по какой нужде в село прикатил.
— От нашего подворья и пепла не осталось, всё буря унесла.
— Ты, сынок, не печалуйся. Коль привёз бумагу, каким быть палатам, так мы завтра и рубить-ставить их с Божьей помощью начнём. А к концу второй недели и стропила взметнём.
— Вот славно, — обрадовался Даниил. — А
— Топора заждались брёвнышки. Да завтра и осмотрим всё. А сегодня отдыхать. Сейчас баньку для вас спроворим. — Авдей всё на Пономаря посматривал, наконец спросил: — А это кто такой, дитятко? Поди, из наших мест. Только у нас такие Алёши Поповичи водятся.
— Почти из наших, владимирский он, а зовут его Иванушкой. Да вот упросили его помочь дом построить. А ему сие в охотку, — прояснил всё Даниил.
После бани с квасным духом, с берёзовыми вениками Даниил, Авдей и Иван сидели за столом, пили хмельную брагу и рассуждали по поводу сруба новых палат, рисунок коих, выполненный рукой Алексея Адашева, лежал перед ними. Авдей внёс своё пожелание, которое показалось Даниилу разумным, и он принял его на свой страх и риск.
— Я вот так рассуждаю, Данила, сын мой. Москвитяне живут тесно. У одного случится пожар — вся улица выгорит. А чтобы защитить дом от огня, надо по нашему, костромскому навыку возводить его.
— Вот уж чего не знаю и не слышал.
— А это просто. Вот как дом поставите, так его через год дранкой в кулак квадратиками обейте. Дрань мы приготовим. Потом тестом из извести и песка под рейку обмажьте. Толсто, в два пальца. И крышу покройте черепицей. У нас тоже её изготовляют в слободе Бошаровой. Кровлю-то на четыре ската надо делать, чтобы нигде дерева не было видно. Огню-то и не за что зацепиться...
— Всё так заковыристо, — заметил Иван, с удивлением взирая на Авдея.
— Никаких заковырок, сынок, всё просто. Ещё вот завтра же поставлю в Бошаровой людей сруб рубить из дубовых брёвен, да плахами дубовыми перекроем. Тот сруб в землю под поварней закопаете. Землёй верх засыплете. Вот вам на полвека и схорон от всех напастей.
— Сумеют ли поставить у нас?
— Сам поеду в Москву, покажу, как его под палатами спрятать. А потом и добро будете туда убирать. Просто и надёжно.
Тут уж не только Пономарь, но и Даниил удивился. Да и резон в том увидел. Ведь в зиму и надеть нечего, всё имущество погорело, а кто может заверить москвитянина, что через год пожара не случится?
Отдохнув всласть после бани, Даниил и Иван всё равно утром встали позже всех. Но Авдей их терпеливо дожидался. Вместе перекусили и отправились на осмотр делового леса, заготовленного впрок. Село Борисоглебское уже гоношилось раз и навсегда заведённой жизнью. Но и любопытство проснулось в сельчанах с приездом сынка владельца села и деревень.
Ждали, чем порадует-попечалит молодой Адашев. А он лишь раскланивался с сельчанами и деловито шагал рядом с Авдеем за село. «И что их туда
Солнце ещё как следует не поднялось, а луговина близ бунтов леса была уже обтоптана, слеги протянулись рядами. На них начали выкатывать брёвна, где четыре, где пять сажен длиною. Что ни бревно, то загляденье в обхват толщиной, у коего даже синей оболони [13] нет, только основа, янтарным соком налитая. И всё это боровая сосна. Когда она стоит ещё на корню, то глянешь вверх — и вершины не увидишь. Теперь же, ошкуренная и обдутая ветрами, солнцем прожаренная, томилась она и ждала, когда подойдёт к ней плотник и ударит топором.
13
Оболонь — наружные, молодые слои дерева, прирост последних лет.
Бунт брёвен ожил. Мужики сноровисто раскатали их на свои места, натёрли шпагатины обугленными головешками и к брёвнам приложили, черту отбили, и вот уже враз ударили десятки топоров, зазвенел металл, зазвенело дерево, чтобы вскоре явить людскому глазу полированную янтарную поверхность бревна. И никакого иного инструмента не нужно после костромского мастера, чтобы улучшить сверкающий янтарь.
Даниил и Пономарь тоже было взялись за топоры, дабы пройтись по бревну. Но скоро они оба оконфузились. Да мужики, добродушно улыбаясь, сказали:
— Вы, удальцы, лет десять погорбитесь с топориком, может, и оскоблите по брёвнышку.
— Спасибо, батьки, за добрый совет. Да найдём какое-нибудь своё дело, — отбоярился от сельчан Даниил.
Поставив борисоглебских мужиков к делу, Авдей позвал Даниила и Ивана в слободу Бошаровой.
— Там дубовые рощи есть, пошлю мужиков срубить подклет, да посмотрим, какую бошаровцы черепицу пекут. Понравится, вот и дам им наряд готовить на все палаты плоскую, угловую да коньковую черепицу. А то ведь в Москве такой и не сыщете.
Во всей слободе жили одни ремесленники и мало кто занимался земледелием, лишь огородами для себя. Были близ слободы залежи синей глины, и делали жители всевозможную посуду из неё, отправляя на торг в Кострому, в Ярославль и Нижний Новгород. И всюду эта посуда раскупалась с радостью.
Ещё в пятидесяти пяти деревеньках Адашевых крестьяне занимались охотой и животноводством. Охотники там были отменные, на любого зверя ходили. Деревеньки были маленькие, больше семи дворов не насчитывалось, леса вокруг полны дичи, луга просторные, с густыми травами. Вот и держали скот, кормились им, подати платили. А земля пахотная лишь на пропитание к столу хлебушек поставляла, а дохода от неё не было.