Воевода
Шрифт:
— Да что там, дядя Авдей. Зарубцевалась уже она. Батюшка с матушкой мне угодили. Добрая у меня Глафирушка.
— Ну и слава Богу. — Авдей вздохнул. — Жизнь, как река: то омуты, то мели, то перекаты.
Пришёл самый младший сын Авдея Федот, крепкий отрок лет пятнадцати.
— Батюшка, баня поспела.
— Ну давайте, браты, сходите в баньку. Бельё позже вам принесут. Оно с той летней поры, привезённое вами, так и хранится.
Даниил и Иван знали прелесть Авдеевой бани и пошли с удовольствием. Иван
— Вот ведь как зверь бил, словно клыками драл.
— Я уже к ним привык.
Парились и мылись москвитяне долго. И квасного духу с раскалённых речных голышей наглотались, и холодной сытой потешились.
— Пора и честь знать, — сказал наконец Даниил.
Потом было застолье: обильное, сытное, хмельное. Стерлядь волжскую ели во всех видах. Но вот вспомнили о том, что собирались говорить о деле. Даниил сходил к печи, набрал в загнетке сухих лучинок. Когда Елизавета убрала посуду со стола, он поведал о сути своего приезда в Борисоглебское.
— Тебе, батюшка Авдей, от Фёдора Григорьевича такой урок. В лес надо поднять мужиков и срубить четыре боевых башни для крепости. А где та крепость будет стоять, пока не знаю. Но башни должны быть в плотах уже к лесосплаву. Понял, батюшка Авдей? И воля на то не только моего батюшки, но и самого царя Ивана Васильевича.
— Воля государя нам превыше всего. И башни мы спроворим. Ты мне лишь мощь их покажи и промеры. Вижу, лучинки для того взял.
— Угадал. — Даниил стал раскладывать лучинки. — Все башни на четыре яруса. По низу они четыре на четыре сажени и высота четыре сажени. Это я так считаю, скажешь, когда отвечать будешь. А батюшка делать велел по низу три на три сажени. Так то не годится. Перечу батюшке — мне и ответ держать.
— Ну смотри, голубчик Даниил, как бы нам шею не намылили.
— Разве что мне, а ты тут ни при чём. Слушай дальше. Передняя стена у всех башен двойная: для крепости от ядер. А по лицу и по бокам много бойниц для пушек и пищалей.
— Вот что, батюшка Даниил. Есть у меня бумага для отписок и чернила ярославские орешковые, перо гусиное. Так вы всё на бумаге и изобразите. Вы же оба письменны.
— Лучше и не придумаешь, батька Авдей. Давай бумагу, давай приклад — изображать будем.
Старались долго. Два листа бумаги перевели напрасно, и только на третьем родилось что-то похожее на боевые башни, какие видел Даниил в Казани и в Арске. Но это творцов не смутило. Передав урок в надёжные руки Авдея, Даниил и Иван отправились спать. И другой день они отдыхали, пока Елизавета собирала им съестные припасы в дорогу, пекла в русской печи лепёшки, колобашки сдобные на мёду. Авдей бычка зарезал, говядины натушил, в глиняные горшки уложил. По зиме-то на прокорм до Казани хватит и останется.
К тому же Авдей не отпустил Даниила и Ивана в дальний
— Ты уж прости меня, сын Фёдоров, но я тебе десять попутчиков отряжаю. Они люди бывалые, в Казань не раз ходили с товарами, знают, что к чему.
— Докуки мы тебе привезли, — заметил Даниил.
— Мы все люди служилые у твоего батюшки, потому о докуке и речи быть не может. Помни: казанцы народ дотошный, хитрый, враз вас отметят. А в куче-то и затеряетесь.
— Ладно, не буду тебе перечить, коль нам во благо.
— Во благо. Они и товар свой помогут продать. У них и черепок от корчаги в цене, — усмехнулся Авдей.
Крещенские морозы ещё не сошли, деревья по ночам стреляли. Но нашим путникам мороз был не Страшен: овчинные полушубки, тулупы до пят. Шапки у кого бобровые, у кого лисьи — ночевать на снегу можно. Кони — шесть пар и один запасной — попонами укрыты. Можно и в путь. Авдей проводил Даниила до Волги, сказал на прощание:
— Ты не беспокойся, сын Фёдоров. Урок твоего батюшки выполним. Лес у меня в бунтах есть. Завтра же, помолясь, и ударим в полсотни топоров.
— Спасибо, дядя Авдей, надеемся на тебя.
Они похлопали друг друга по спине и расстались. Сани Даниила шли четвёртыми. За ними — ещё две упряжки. Все десять «купцов» вооружены. Под руками топоры, сабельки в сено спрятаны; три лука с колчанами стрел, тоже под боком... Вот уже Борисоглебское скрылось в синей дымке, а впереди неоглядный санный путь по Волге. Путникам предстояло одолеть шестьсот вёрст с гаком. До Нижнего Новгорода прошли версты с двумя ночёвками. В Нижнем Новгороде остановились на постоялом дворе. Мужик Касьян, матёрый крепыш, за вечерней трапезой сказал Даниилу:
— Вот и кончается наше мирное житье. Ещё в Макарьеве завтра спокойно поспим. А там держи ухо востро.
— Что так, Касьян? — спросил Даниил.
— А то, что тамотко дальше черемисы вольничают. Ватажками ходят в разбой. Но, когда мы скопом идём, они побаиваются.
— А ежели вдвоём?
— Не, батюшка Адаш, не миновать разбоя. Нападут.
— Выходит, Авдей далеко смотрел?
— Знамо. Он всегда далеко смотрит. Светлая голова.
В Макарьеве, вёрст за шестьдесят от Нижнего Новгорода, Даниила предупредил сам хозяин постоялого двора:
— Скажи своим мужикам, барин, чтобы за деревней Разнежье топоры и стрелы приготовили. Там черемисы вовсю вольничают. Ихняя земля рядом, вот и разбойничают.
— А миновать их можно?
— Не знаю как, разве что дождаться дозора из Васильсурска. С ним и поедете спокойно куда вам нужно.
— А когда он придёт к вам?
— По-всякому бывает: может, через неделю, а может, и через две.
— Мы столько ждать не станем. Придётся уповать на Бога.
— Одно на это скажу: на Бога надейся, а сам не плошай.