Воевода
Шрифт:
— Что это ты такое задумал?
— Да сам видел, какая хатёнка у родимых наших побратимов на косе. Дозволь нам всем миром новую избу поставить. По брёвнышку вскинем — и хата готова.
Даниил покачал головой, хотя ему пришлось по душе предложение Степана. Мелькнула озорная мысль: «Чего доброго, сынку или доченьке в ней возрастать придётся», — однако сказал с сомнением:
— Времени у нас не хватит, Степан.
— Хватит, воевода, хватит. Да у нас есть вся справа на дом: брёвна, брус, пластины. Сей же час поставлю мастеров окна и двери ладить! — принялся горячо доказывать Степан. — Не то пропадёт лес-то... Нам лишь морока будет крышу тёсом обшить, да на печь кирпича добыть. Старую хату пока трогать не будем, она останется. — И тихо добавил: — Нельзя
— То верно. — Даниил наконец улыбнулся. — Лихой ты мужик, Степан. Давай, благословляю, но только за неделю управься.
— Так я и Ивановых людей подстегну. Чтобы мох заготовили ноне же, на конюшню, на хлев тонкомеру подобрали. Эко, вершин-то сколь пропадает!
Всё получалось у Степана, как задумал. Валить деревья всё-таки пришлось, но встали с топорами четыреста плотников: кто брёвна заготавливал, кто протёсывал на одну сторону. А тут уже и венцы пятистенка начали ложиться. На этой работе всех перещеголяли вологодские мастера. Они у себя на родной земле всегда пятистенки ладили: углы в «крест», переводы врублены в нижний венец, матицы с пазами для наката, стропила с напуском на стены. Заря вечерняя ещё не погасла, а сруб был готов. Утром его разметили, разобрали, одни брёвна волоком на конях потянули, другие, какие полегче, на плечи вскинули, понесли на косу. Дед Карп и бабка Олыка как увидели ратников с брёвнами на плечах, так и ахнули, креститься начали. Степан появился, унял их ахи.
— То, матушка и батюшка, от русского воинства вам подарок за сынов ваших, что пали за Русь.
— Да уж делайте, делайте, родимые, как Бог на душу пошлёт, — согласилась Олыка.
Степан и Карп всё обсудили по-деловому.
— Мы, деда, поступим так: сейчас вынесем ваш скарб из хаты, разберём её и на это место поставим новую. Печку пока не тронем. Как кирпич присмотрим, так и уберём её. Считай, в субботу обмывать будем. Годится?
— Отчего же не годится, ежели воевода Данила так повелел, — отозвался Карп.
И закипела работа на подворье Карпа и Олыки. Всё скудное добро было вынесено из хаты. Степан распорядился разметить стены, дабы вновь собрать её для хозяйственных нужд. Хозяева и оглянуться не успели, как сотни рук разобрали хату и очистили место для новой. Тут же нашли место для старой хаты, хватило охотников собирать её. А мастера взялись заводить первый венец на дубовые подставы. Степан положил на первое бревно в правый угол серебряный рубль, чтобы дом стоял крепко. Брёвна начали ложиться на мох одно за другим. Все работали ловко, быстро. Апрельское солнце ещё высоко стояло в небе, когда в сруб будущего дома положили последнее бревно. Вот уже и матицы на месте, в их пазы вгоняют потолочные пластины. Внизу мастера уже взялись настилать полы. А вскоре были вскинуты стропила и на крышу легли тонкие пластины — защита от дождя.
Как и обещал Степан, к субботе, всего за пять дней, его воины завершили все работы: поставили двери, вогнали косяки под рамы. Досужий Ипат слетал в селение Потоки, купил там кирпича, чтобы нарастить трубу на печи, слюдяных пластин на окна. Мастера-затейники из Вологды поставили на крышу конёк, а на него водрузили вытесанного из плахи кричащего петуха. Даниил был благодарен Степану.
— Спасибо, побратим. Ты и мне сделал подарок. — И, улыбнувшись, добавил: — Запомни, может, в этой избе будут расти мой отрок или отроковица. Так пожелала Олеся.
— Всё так и будет, всё так и будет, — весело повторил Степан.
Он давно догадался, что его большой воевода впал в забвение и грех. Да то забвение и грех, считал Степан, были благими, и Господь Бог простит их. Лыков, похоже, не ошибался.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ГРОМЫ НЕБЕСНЫЕ
К Благовещению Пресвятой Богородицы Днепр очистился ото льда. Изредка проплывали отдельные криги, смытые где-нибудь с берегов весенней водой. Со дня на день надо было ждать новгородцев. По полой воде их ладьи пролетят
Даниил решил ждать ещё не больше трёх дней и отправиться в поход без новгородцев. За эти оставшиеся три дня он послал Ипата с подводами и ратниками закупить на торгу в Потоках пшена и иных круп, сала и других продуктов, чтобы пополнить запасы.
Когда по Днепру проплыли последние льдины, Даниил собрал после обеденной трапезы воевод, тысяцких и сотских.
— Мы не можем больше ждать новгородцев. Причин тому много, и одна из них — бескормица, которая прихлынет через несколько дней. А у нас впереди тысячевёрстный путь, потому завтра на утренней заре выступим в поход. Сейчас идите к своим воинам, приготовьте всё к отплытию.
Когда тысяцкие и сотские ушли, Даниил оставил около себя Ивана и Степана. Он привёл их к кострищу, и они уселись на чурбаны.
— Вам, полковые воеводы, особое моё слово. Даст Бог, мы будем возвращаться сюда же, потому оставьте близ коней и имущества по нескольку человек, дабы берегли то и другое. Пусть сена накосят, как пора придёт: нам же понадобится. Я же сегодня шлю гонцов в Москву — уведомить государя, что выступаем.
Был тёплый апрельский день. Природа уже пробудилась. В лесу на полянках появились цветы. Одолев зимнюю стужу, природа торжественно обновлялась. А трое воевод, усевшись на сосновые колоды, принялись размышлять о том, как лучше ворваться на чужую землю и показать там свою силу в полной мере. Однако, будучи человеком рассудительным и не опрометчивым, Даниил Адашев думал не только о том, как наказать крымцев, но, прежде всего, как сохранить тысячи жизней русичей, которых он поведёт в сечи, в стычки, в схватки. Он поделился своими замыслами действий в Крыму с полковыми воеводами:
— Давайте, други, вместе разберёмся и поразмыслим над тем, что я вам скажу. Мы должны знать сейчас, что и как делать в стане врага. Думаю я на свой лад вот как. Дальше западного берега Крыма нам не идти, а там мы двинемся так. Как мне рассказали купцы, есть на побережье Каламитский залив, а в его глубине стоит древний греческий городок Гезлёв. Вот его-то нам и надо достичь и с ходу, лучше всего ночью, одолеть его. Всей силой. Думаю, навалимся и захватим. По ходу действия оставим тысячу ратников для обороны Гезлёва, чтобы встали на стены, как уйдём из него. Оставим в бухте все наши суда, сами пешие пойдём в две стороны побережьем залива. Ты, Степан, с тремя тысячами пойдёшь влево, на северо-запад. Мы с Иваном и четырьмя тысячами — вправо, на юг.
— Но мы распылим свои силы, — заметил Степан.
— Вроде бы так, но об этом будем знать только мы, и в том наш козырь. Ордынцы же никогда не подумают, что мы отважились разделить малые силы. И вот что случится. Когда ты, Степан, пройдёшь берегом сотню вёрст и весь берег будет твой, ордынцы подумают, что мы пришли большой силой. Ты идёшь до селения Чибан-Кунь — это три дня пути. Мы идём до реки Коча — это тоже примерно три дня пути. На четвёртый день, сколько бы ты ни прошёл — запомни это, — ты поворачиваешь строго на восход солнца и снова идёшь три дня. Мы тоже поворачиваем на восток, но идём два дня. Далее нельзя, там близко Бахчисарай. — Даниил нашёл прут и вычертил на земле путь движения полков. — Вот Гезлёв, вот море, это берег, и мы идём по нему. Понятно ли?