Воевода
Шрифт:
— Тут, Фёдорыч, кобылка три дня назад ожеребилась. Может, пожалуешь её? Землю пахать будут. Глядишь, и полегче станет... — сказал Иван.
— Кобылку можно отдать, и жеребёночка тоже. Есть ли сено у них? За рекой-то стога высятся, — рассуждал Даниил.
— Поможем чем-нибудь. Овса куль-другой, — осторожно подсказал Степан. — Муки на прокорм...
Все трое сошлись на том, что помогут всячески, но не в ущерб походу.
— Завтра, выходит, и побываем у них, — заключил Даниил.
— А про дочку-то ты ничего не слышал? — спросил Пономарь.
— Не было о ней речи. Отрезанный ломоть. А может, прячут. Там у них такие схороны — ума не приложить. Вот что, братцы: узнайте, где тут близко селения,
Иван и Степан лишь молча покивали головами. Даниил проводил воевод и остался в шатре. Пора было отдохнуть, потому как с ранней зари он был на ногах. Но что-то мешало ему лечь на походное ложе из хвои, укрытое овчинным пологом. Он вышел из шатра и направился к Днепру. Сумерки ещё не сгустились, и было видно далеко. Даниил шёл вверх по течению реки и дошёл до укрытой льдом заводи, отделяющей берег от косы. Он поравнялся с тем местом на косе, где стояла хата, и вдруг заметил, что во дворе горит костерок. Его повлекло на огонь. Он миновал заводь, и вот уже под его ногами оказалась тропа, ведущая на косу. Ему захотелось узнать, зачем тут жгут костёр. «Может быть, дают сигнал кому-то», — мелькнуло у Даниила. Он пошёл по косе, прячась за деревьями, а когда достиг того места, где воины днём валили дубы, увидел, что двое собирают ветви и уносят их. В одном человеке Даниил узнал Карпа. Другой же был постройнее, повыше, в чёрной свитке, на голове у него ничего не было. Даниилу показалось, что это молодая женщина, скорее всего, дочь Карпа и Олыки. Она ловко и быстро нагнулась, легко подняла большую вязанку ветвей и понесла их. Карп потихоньку плёлся следом.
Они донесли ветви до двора, уложили их в кучу, подбросили часть в огонь и вновь направились к вырубке. Даниил не мог себе позволить, чтобы его обнаружили. Понял он, что молодая женщина убежала бы в страхе за себя, потому как и днём она пряталась от чужого глаза. «Наверное, у неё были к тому причины», — подумал Даниил. С надеждой, что увидит дочь Карпа и Олыки завтра, он отправился в становище.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЗАБВЕНИЕ
Мартовский воскресный день в становище Адашева начинался как обычно. Ратники встали с первыми проблесками рассвета, и всюду запылали костры, потому как щепы было пропасть — горы. Кашевары уже приготовили кулеш, самую расхожую, сытную пищу ратников, — пшённую кашу с салом. Кто-то таскал воду из прорубей Днепра, дабы напоить коней, наполнить котлы кашеварам. Плотники точили топоры, долота. Этим ранним утром Степан с Ипатом и Кирьяном, сопровождаемые полусотней охотников-костромичей, отправились на охоту. В свободный час Ипат выследил лежбище и водопой вепрей. Ехали вниз по течению Днепра версты три. Как бор кончился, увидели большой лог, заросший мелколесьем и кустарником.
— Вот тут у них и лёжка. Больше двадцати голов насчитали, — поделился Ипат со Степаном своей удачной находкой.
Распоряжался на охоте он. Поотстав от Степана, он посылал одного охотника за другим обкладывать лежбище. Снег был неглубокий, и вскоре лог был окружён. По зову боевого рога охотники двинулись к лежбищу, стягивая «хомут». Даже выход к Днепру был перекрыт. Всё плотнее и плотнее становилось кольцо. Вскинуты луки, положены на тетивы стрелы. Десять стрельцов приготовили пищали. Им было велено стрелять в секачей — огромных и свирепых зверей, — если они есть в стае. Секачи очень опасны, и охотники не знают, откуда их ждать. Выскочат на одного-двух охотников, нападут и уйдут — ничто их не удержит. На этот раз стадо было обречено: где бы оно ни появилось, наткнётся на плотный строй стрелков. И вот уже вепри в виду охотников. Полетели первые
— Они сынов потеряли под Казанью, как не порадеть.
Никто из воинов и слова не сказал против. Пришёл посмотреть на добычу и Даниил, подивился, порадовался.
— Вот уж, право, молодцы! А Ипату самый жирный окорок поджарьте.
— Мы тут побратимов казанских вспомнили, — обратился к Даниилу Степан. — Подсвинка надо бы отвезти.
— Отвезём. Ноне к обеду и побываем у них. Запряжём кобылу, что с жеребёночком, в сани, кабанчика положим, куль овса, десять фунтов пшена, столько же муки, соли возьмём у Лукьяныча. Вот и угощение им будет. Скупо всё, да что поделаешь. Как будем уходить к морю, лишнее оставим...
Пришло время трапезы. Степан с Иваном собрали в сани всё, что разрешил взять Даниил, забрали свою долю жареной кабанятины и тоже положили в сани. Даниил из воеводского запаса баклагу водки прихватил, и три побратима отправились на косу к деду Карпу и бабке Олыке вспоминать их сынов.
Подъезжая к хате, Даниил вновь заметил мелькнувшую за плетнём фигуру человека, но теперь он уже определённо знал, что это молодая женщина. Когда приехали на двор, Даниил по-хозяйски вошёл в хату.
— Деда Карп, баба Олыка, идите принимать подарки от побратимов ваших сынов и зятя.
Карп с Олыкой как вышли во двор да увидели Ивана и Степана, так и ахнули. Подошли к ним, рассматривали их словно чудо.
— О матушка Божия, как они на моих сынков похожи! — воскликнула бабка Олыка.
И подарки они с дедом принимали, ахая и охая. Особенно понравилась им кобылка.
— Серка зовут её, Серка, — сказал Степан Карпу. — А жеребёночка сами назовёте.
— Сено-то у вас есть? — спросил Иван.
— А как же! Много сена, — отозвался Карп и добавил с сожалением: — Да вот беда, сынку: за Днепром оно.
Иван и Степан посмотрели на Даниила. Он понял их взгляд.
— Привезём. Завтра же и привезём. Сколько там возов будет?
— Так не меньше десяти.
— Однако, дед Карп, ты нам продашь половину.
— О, сынок, нам гроши не нужны. Да ты уже заплатил за сено. Вот кобылка славная, вот жеребёночек, ратный конь, — они чего стоят. То-то порадуется Олеся, — проговорил Карп.
Ёкнуло ни с того ни с сего сердце Даниила. «Вот оно, Олеся их дочь, что каждый раз следит за нами, пришлыми», — подумал Даниил.
Иван и Степан той порой отнесли в хату всё, что привезли с собой для трапезы. Они увидели чисто прибранную хату, стол, застеленный льняной скатертью. В хате гулял запах душицы и ещё каких-то трав, которые висели пучками на стенах. В хате появились Олыка, Карп, Даниил. Дед подошёл к двери в соседний покой, открыл её, громко позвал:
— Олеся, иди привечай гостей!
Прошло достаточно много времени — бабка Олыка и Степан уже стол накрывали, — когда появилась та, кого Карп назвал Олесей. Чуть смуглая, с большими тёмно-вишнёвыми глазами, почти круглолицая, с каштановой косой по пояс, среднего роста, гибкая, она с поклоном предстала перед гостями, не сказав при этом ни слова.