Воевода
Шрифт:
— Вперед, в атаку!
Кони, сойдя с дороги, увязли в снегу. Холопы спешились, схватились за сабли.
Сзади послышался шум, возбужденные голоса. Я обернулся. Это десятник стрелецкий Прохор, видя нашу атаку, поднял своих стрельцов нам на помощь.
Рубились мы яростно. Разбойники быстро поняли, что помощи ждать неоткуда и пощады не будет, а потому бились за свою жизнь отчаянно. Но теперь нас — вместе со стрельцами — было в два раза больше.
Наши люди обозлились: в плен никого не брали — рубили насмерть. Полчаса — и бой
Мои холопы собрали у убитых оружие и свалили его у дороги.
— Федор, все целы?
— Андрей убит, еще двое ранены, но в седлах усидят.
— Тело Андрея к седлу привяжите, дома похороним по-человечески. Оружие — на сани.
— Так не наши сани-то.
Я посмотрел вопросительно на Прохора. Он кивнул.
— Все равно в Вологду ехать, по пути.
Я подошел к Прохору.
— Ты как?
— Я-то цел, а из стрельцов только пятеро в живых и осталось.
— К награде готовься!
— Это почему же? — удивился простовато Прохор.
— Обоз и золото сохранил, а что людей твоих полегло много — так сеча жестокой была, считай — две шайки в обхват нападение затеяли.
— Верно говоришь, боярин. Так ведь и не без твоей помощи!
— Так-то оно так. Вот только людей сколько сгибло! Я еще в Ярославле к старшему вашему подъезжал, предупреждал о засаде, да не послушал он. А вот ты поостерегся, нас подождал — малой кровью все и обошлось.
— Видел я тебя со старшим, да вослед только, уже ускакал ты. И о чем говорили вы — не ведаю. Старший ни словечком о засаде не обмолвился.
— За что сам жизнью и поплатился.
— Боярин, ты же вологодский?
— Так, я ведь говорил уже.
— Нам тоже в Вологду, в государеву казну. Поможешь с охраной? Сам видишь — людей у меня не осталось почти.
— Один сундук с золотом нам отдаешь — и доведем в лучшем виде, — пошутил я.
— Сундук? — задохнулся от возмущения Прохор. Шутки он не понял.
— Да успокойся, шучу, — я широко улыбнулся. — Что со своими погибшими делать будешь?
— Похоронить по-христиански не могу — земля мерзлая, к тому же золото доставить надо. Присыплю снегом; обратно через несколько дней поеду — заберу тела.
— Ну, как знаешь, люди твои, тебе теперь до конца и ответ нести: и за ратных людей, и казначея убитого, а еще и за ценности, что на подводах.
— Боярин, ты мне вот что скажи, а то никак в толк взять не могу, — ты-то откуда про сундуки с золотом узнал? Дело ведь тайное!
— Оттуда же, откуда и про засаду. Теперь и сам знаешь — сюда тати разбойные на подмогу спешили. Так мы там, ниже по дороге, их побили. А среди них — писарь Иван из Казенного приказа. Смекаешь?
— Вот где Иуда приживался, — заскрежетал зубами десятник. — Ну дык не зря говорят: на чужое польстился — все потерял. А тут — на казенное добро государев человек позарился! За мерзость такую и живота теперь лишился.
— Готовься к движению, не до темноты же здесь
— Боярин, так ты что — и пленных взял?
— Не без того.
— Вздернуть их надо, чего с собой тащить? — передернул плечами Прохор.
— Оно можно и вздернуть, только тебе они в первую очередь нужны.
— Мне-то зачем? — не понял десятник.
— За людей своих, что вот тут, на дороге сгинули, отвечать придется. Разбираться начнут, а у тебя и виновные есть, они же и видаки.
— А и правда, — схватился за мысль Прохор.
— Я бы на твоем месте оставил их на ближайшем постоялом дворе, да с охраной из стрельцов.
— Помилуй Бог, боярин, у меня и стрельцов- то почти не осталось.
— Оставь всех. Уж до Вологды, до самого хранилища, мы тебя доведем, а на обратном пути заберешь.
Прохор задумался, потом махнул рукой:
— Семь бед — один ответ, будь по-твоему.
Вернулся посыльный, а с ним и мои хлопцы.
Пленных гнали перед собой. Ратники вели за собой на поводу разбойничьих коней, навьюченных собранным оружием.
— О, боярин, — удивился Прохор, — так у тебя и трофеи есть.
— Зря, что ли, в лесу мерзли, обоз ваш дожидаючись! По коням!
Мы оседлали лошадей и тронулись в путь. Скорость была невелика — тормозили движение пешие пленные да обоз. Золото — металл тяжелый, и лошадям, впряженным в сани, приходилось нелегко. Однако же дорога вскоре пошла с холма под уклон, а верст через пять и постоялый двор при дороге показался.
До темноты еще оставалось время, но, учитывая, что люди устали, замерзли и проголодались, мы решили остановиться на постой.
Лошадьми заполнили всю конюшню, пленных поместили в подвал.
Мы заполнили трапезную до отказа и съели все, что было приготовлено на кухне. Хозяин был рад наплыву постояльцев, как же — зимой народу всегда меньше останавливается, чем летом.
Я расплатился за еду и ночлег. Разместились в трех небольших комнатушках. Помогли стрельцам занести в комнату тяжеленные сундуки. Я со своим десятком занял две комнаты. Мне и Федору уступили постели, остальные спали на полу — люди рады были и такому: все не на морозе в лесу. Усталость и тепло от топившихся печей сделали свое дело — не успев толком раздеться, ратники повалились на пол и заснули.
Проснулись утром поздно, уж солнце вставало. Первым делом — умыться и за стол.
Хозяин, видимо, всю ночь не сомкнул глаз вместе с поварами, соображая, чем накормить такую ораву и заодно предвкушая неплохой заработок. И не зря старался — от жареных поросят и гусей остались только начисто обглоданные кости. Когда-то еще доведется так плотно поесть? Вот и набивали мужики желудки впрок.
Лошади тоже были накормлены и отдохнули за ночь. Четверых стрельцов оставил Прохор на постоялом дворе, чему те и рады были — в тепле сидеть — это не по морозу с обозом тащиться.