Воевода
Шрифт:
Поняли татары, что они в ловушке, и что к лошадям не пробиться. Дрались отчаянно, осознавая — последний их час пробил. Да разве устоять пешему против конного! За полчаса и порубили всех. Некоторые пытались через реку уйти, так догнали их. Никто, ни один человек не вырвался из ловушки. Раненых добили.
Все перевели дух и вдруг, не сговариваясь, кинулись к подводам. Я и останавливать ратников не стал.
Подводы были полны мешками с горохом, Репой, сушеным мясом и рыбой, много было и Домашней
— Продукты не трогать! Все на пропитание ополченцам оставим. А остальное — по жребию поделим.
Одно немало омрачало — были и у нас погибшие и раненые. Убитых своих схоронили здесь, на высоком берегу. Поклонились воины, прощаясь с товарищами, погибшими за государево дело, за землю свою. Приметили могилу; выпадет еще раз здесь быть — крест христианский героям воздвигнем.
А теперь возвращаться надо, чтоб засветло с медленным обозом добраться, раненых на телегах не растрясти.
Возвращались уже в сумерках.
— Ну как, Василий? Удалось тебе кого- нибудь из татар срубить?
Ответил Федька.
— Он, как берсерк, в толпу их влетел. Саблей крушил, как заводной. Я уж и сам опасался приближаться. Ты на кафтан его, боярин, взгляни. Весь в крови, а на самом — и царапины нету!
— Молодец, Василий! Не посрамил отца да честь боярскую!
В лагере с нетерпением ждали нашего возвращения. Мало того что мы вернулись в лагерь с малыми потерями, так еще и обоз трофеев пригнали. Раздали сразу кашеварам мешок гороха, мяса сушеного, и вскоре поплыл над станом ароматный запах. А то ведь поднадоела всем перловка. А горох еще щедро приправили салом.
Пока варилась в котлах еда — а на дровах над костром да в большом котле приготовить — дело долгое, ратники обменивались впечатлениями от боя. У всех было приподнятое настроение — татарву бьем, и пока успешно, помаленьку трофеи множатся. Почему бы и не быть радости? Жив, здоров, сыт — много ли воину в походе надо?
Вкушая ужин из трофейных продуктов, мы все подняли по чаше вина за упокой души погибших товарищей. И закончили вечер благодарственным молебном Господу о победе над иноземцами, за успех государева дела.
Сон свалил уставших воинов, и только дозоры на подступах к бивуаку бдели, перекрикиваясь в тишине ночного леса.
Из шалашей доносился храп сотен ратников, где-то, совсем близко, ухал филин. Я поправил кошму, укрывавшую безмятежно спавшего Василия, и провалился в дрему.
Ну а поутру началась так ожидаемая всеми дележка трофеев. Мы опять бросали жребий, и никто не был в обиде.
Часа через два после подъема послышался отдаленный гром пушек. Все перекрестились. Не иначе — татары вновь в бой пошли.
Ратники непроизвольно потянулись к оружию, надели кольчуги и шлемы. Я же выслал дополнительные дозоры и усилил охрану бивуака.
Долго громыхали пушки, но потом пальба стихла. А к вечеру гонец от главного воеводы
прискакал. Только ворота проехал, как заорал во все горло:
— Победа! Наша взяла!
Ратники, услышав радостную весть, восторженно завопили. Теперь все знали: раз уж побили татар в сражении, то и нам здесь недолго сидеть. И правда: через два дня главный воевода Василий Одоевский вызвал меня через гонца. На этот раз я взял с собой свой десяток для охраны.
Еще издалека мы увидели, что в княжеском лагере было многолюдно. У шатра толпились бояре, жадно расспрашивая подробности битвы.
Князь Одоевский вышел из шатра, вскинул руки в приветствии собравшимся воеводам.
— Победа, други мои боевые! Татары бегут! Но они еще сильны, грабят и осаждают города за Окой. Посему — каждому подойти, получить новое задание.
Мне выпало со своим полком к Зарайску идти. Далековато! Для конницы — несколько дневных переходов, а вот пешим ратникам — замучаешься ноги топтать да пыль глотать. Однако выбирать не приходилось.
Вернулся я в свой полк, в воинский стан, с грустью оглядел наш устроенный бивуак. Жалко покидать уже привычное, обжитое место — взять хотя бы тот же частокол — сколько сил надо было приложить, чтобы его возвести.
Я собрал бояр, объявил им, что утром снимаемся и идем под Зарайск, осажденный отступающими татарами. К моему удивлению, бояре новость встретили безразлично — в Зарайск так в Зарайск. Государь да князья-воеводы лучшезнают, где полку стоять или воевать.
Утро было суматошным.
После завтрака я начал формировать походную колонну. Дорогу я представлял смутно, да выручил один из бояр, проживавший ранее в здешних местах. Он-то и пошел в головном дозоре.
Первыми двинулись пешцы, за ними — конники, а затем уже потянулся выросший обоз. На подводах лежало запасное оружие, провиант и взятые трофеи.
К вечеру, едва я объявил привал с ночевкой, пешие повалились на траву. Воин в зрелых годах снял сапоги и, сидя на траве, разминал ступни.
— Веришь, боярин, ноги гудят, — сказал он мне, когда я проезжал мимо.
— Верю, служивый. Ноги не сбил ли?
— Левую кажись, малость.
— Пока видно, поищи подорожник, приложи. Худо будет, коль идти не сможешь. Тогда десятнику скажи да у обоза держись. Путь долгий еще. Держись!
Пока кашевары разводили огонь да готовили, многие уснули, не дождавшись ужина. Поскольку конным было полегче на марше, в дозоры заступили именно они.