Воевода
Шрифт:
И добавил для Федора, что был рядом: | — Останется до татар сотня шагов — делаем короткую остановку и стреляем из мушкетов. Потом — сабли наголо и вперед.
Ринулись мы молча вперед, и оставалось уже не больше пары сотен шагов, как заметили нас татары, завыли, завизжали и стали разворачивать коней. Да поздно уже.
Я поднял руку. Мы на миг приостановились, Десяток вскинул к плечу мушкеты — залп! Все заволокло едким дымом. А хлопцы уже — мушкеты за плечо, рванули сабли из ножен и — «Ура- а-а!» Чего уж после залпа молчать? Десять мушкетов сделали свое дело. Заряжены они были крупной — на волка — картечью.
Корчились на земле сбитые с седел татары, бились в агонии лошади.
Мы со свежими силами врубились во вражью массу. Денисий с конниками отрезал заметавшимся задним бойцам татарского отряда
пути отхода. Его всадники секли крымцев из луков и саблями, топтали падавших наездников. В ход шли и копья. Дюжий молодец слева от меня приподнял на копье неудачливого всадника, мгновение — и вот он на земле, с выпученными глазами и широко открытым ртом хватает воздух. Я работал обеими руками — зря, что ли, учился у двоерукого воина, татарина Сартака? Сабли жадно чавкали и брызгались кровью, рубя татарское тело. В таком месиве руководить боем уже нельзя — только рубить, рубить, колоть, резать… Я лишь успевал время от времени бросать взгляды налево — на Василия. Как он там, не требуется ли помощь?
Дрогнули татары, оказавшись между молотом и наковальней. И рады бы уйти, да некуда. Впереди — вологодцы, сзади — мы.
Прыснули они в стороны, уходя из-под удара поодиночке, малыми группками стали убегать, нахлестывая коней.
Были и те, что остались на лугу, только продержались они недолго. Посекли мы их всех. Дольше всех держался их мурза со слугой или телохранителем. Лихо работал он саблей и не одного нашего ратника уже ранил. Церемониться с ним я не стал, вытащил пистолет и элементарно всадил ему пулю в бок. Завалился мурза на шею коню, отчаянно завизжал слуга, соскочил с лошади, подбежал к господину, увидел, что он мертв уже, и сам бросился грудью на копья русские.
Подскакал Федор, осадил поводья коня, и тот передним копытом наступил на упавший бунчук, вмял его в раскисшую после дождя землю. Не реять ему более над землей русской…
А ко мне уже выезжает воевода вологодский Плещеев. На землю соскочил с коня, руки простер для объятия. И я спрыгнул с седла, обнял земляка.
— Ну, боярин Михайлов, выручил. Думал уже — сомнут. Едва утром встали, как из-за леска басурманы выскочили. Не все мои ратники и кольчуги успели надеть.
— Так ты что — и дозоров на ночь не выставил? — удивился я.
— Думал — дождь, грязь — не нападут.
Я покачал головой. Обернулся — вокруг знакомые по прежним походам вологодские ратники.
— Боярин, наших много полегло?
— Кто их считал? Бой-то только закончился.
— Ну — тогда бывай, удачи тебе! Мне на свою позицию надо возвращаться, пешцы там остались, лагерь не укреплен. Как бы не случилось чего. Мы теперь соседи, будешь мимо ехать — заезжай.
Мои конники заканчивали перевязывать Раны. Не обошлось и без потерь. Мы привязали тела погибших к крупам лошадей и повезли в лагерь. Похороним их с почестями в братской могиле.
Ехали назад не спеша — устали. А в голову лезли мысли: «Укрепи Плещеев лагерь да выставь вовремя дозоры, глядишь — и удалось бы избежать сегодняшней мясорубки». Полегли татары, так и наших
И, едва вернувшись в стан, я распорядился:
— Полсотни пешцев роют братскую могилу, все остальные — рубят деревья и ставят частокол вокруг лагеря. Конникам после боя — отдыхать.
Возроптали было пешцы, дескать — не на год пришли, зачем лишняя работа, да как поговорили они с конниками и узнали, сколько воинов вологодских полегло из-за того, что татары напали на незащищенный лагерь, примолкли — сами осознали, сколь тяжек труд воина на войне — не только копьем да саблей сражаться. Ну и славно — не пришлось заставлять.
И вот могила готова. Подошли отдохнувшие конные ратники. Прервав работу, подтянулись пешцы. Мы снова провожали в последний путь погибших «за други наших» воинов, склонив над их телами полковое знамя…
К вечеру ратники успели вкопать по периметру столбы в человеческий рост, заостренные сверху. Столбы стояли не вплотную, а с зазором. Человек не протиснется и лошадь не пройдет, а экономия бревен и труда налицо, потому такое ограждение и называется не стеной или забором, а частоколом.
Для выезда оставили только два промежутка — в сторону реки и в сторону деревни. У проемов на ночь я выставил крепкие дозоры, сами проемы на ночь закрыли переносными бревенчатыми «ежами».
В эту ночь я спал спокойно. Опыт приходит после того, как сам допустишь ошибки или увидишь промахи у других. И еще один вывод я сделал: быть хорошим воином — одно, а воеводой — другое. Мыслить надо масштабнее, просчитывать действия противника, прикрывать наши уязвимые места, постигать хитрости военные — «стратегемы», как их называли, тогда и потерь будет меньше.
Вот с огненным боем совсем худо. Пушечек бы нам, хоть парочку, да пищалей. У других полков есть, только сводный полк обделили. Надо будет у князя Одоевского спросить или в Москве в Пушечном приказе с дьяком, ведающим оснащением войска, поговорить, причем даже не просить, а требовать. В конце концов, не для себя, не для личных нужд — для дела государственной важности.
Утром, после завтрака, послышались отдаленные раскаты грома. Все удивленно смотрели на небо — ни облачка! До меня не сразу дошло — Да ведь это пушки стреляют. Далеко стреляют, и их много. Одиночный выстрел не дает такого эффекта. Палят залпами, стало быть — ситуация серьезная. А ведь все пушки почти собраны в большом полку, под рукою князя. Стало быть, татары нанесли главный удар там. Жаркая, наверное, сеча кипит…
Руки зачесались поучаствовать, да невозможно. Надо стоять там, где указано главным воеводой войска. У каждого свой участок обороны.
Пушки громыхали до полудня, потом стихли. Все гадали: «Чья взяла?»
А вскоре прискакал посыльный из дозора.
— Татары, вдоль реки скачут. Сколько их — понять невозможно. Похоже — бегут из боя, ни бунчуков нет, ни заводных коней.
— Тревога! Всем в седло! Пешцам занять оборону в лагере!
Забегали ратники. Пешцы бежали к выездам, становились в ряд, выставив копья. Лучники пристроились у щелей между бревнами частокола.
Я же во главе конной части полка наметом вылетел из лагеря и помчался по берегу, вверх по течению реки. Справа от меня скакал Денисий.