Воевода
Шрифт:
Поход же…
Поход было пора сворачивать. Воеводе до крайности не понравилось поведение этих ногайцев. Ему показалось, что они специально хотели его отвлечь от чего-то. И это было странно. Понятно — боевого слаживания за столь непродолжительный период времени добиться не удалось. Но в целом, для отчета Царю, поход уже вполне годился. А дальше? Там видно будет. Сейчас главное — разобраться в том, что происходит. Потому что чуйка у воеводы тульского просто билась в истерики, ожидая какого-то подвоха….
***
— Что
— Мы знаем, что в крепости — жена и дети воеводы.
— И что с того?
— Мы предлагаем вам заплатить. И мы уйдем.
— Нет! — резко выкрикнула Марфа, поднявшись на стену.
— Уйди. Хозяйка. Тут опасно.
— С нами будет вести переговоры женщина? — хохотнув, крикнул один из ногайцев. А кто-то из его спутников как-то желчно пошутил на эту тему. На адыгэбзэ. Марфа прекрасно поняла эту шутку. И ее заклинило. Она вышла вперед. Уперла руки в боки. И ка-а-ак открыла рот. Да ка-а-ак понесла на них, похлеще базарной бабки.
Поначалу на адыгэбзэ, на котором она более-менее изъяснялась. На современном, понятное дело. Но ее вполне понимали, посчитав речь за диалект или акцент. А потом, разогревшись, невольно стала сваливаться на свой родной язык. И тут уже понимания стало меньше. Хотя язык узнали. И кое-кто из этих степняков даже понимал его через раз.
Она отчитала их от души. Вспомнив все, что обычно принято вспоминать на Кавказе. И наступила на все их мозоли. После чего замолчала. И с сильным акцентом по-русски произнесла:
— Убирайтесь! Не будет выкупа!
Развернулась.
И медленно, горделиво удалилась со стены.
Петр же, проводив ее ошарашенным взглядом, лишь как-то виновато пожал плечами и последовал за ней. Он, правда, ни слова не понял из того, что она говорила. Но тут это не требовалось — явно же поливала гостей помоями. Вон какие у них сложные, красные лица. Значит язык этот им сведущ.
Наступила тишина.
В которой неудачливые переговорщики молча отъехали обратно к временному лагерю.
— Хозяйка, зачем ты вмешалась? — осторожно спросил Петр.
Она остро глянула. Но промолчала.
— Они могли выстрелить в тебя. Пустить стрелу.
— На переговорах? В женщину? — криво усмехнулась Марфа. Видимо возбуждение еще не сошло, поэтому говорила с заметным акцентом.
— Ты говоришь как-то странно.
— Я в ярости.
— Да что такого они тебе сказали?
— Они посмели оскорбить мою мать. Очень грязно.
— А-а-а-а… — кивнул Петр, который ровным счетом ничего не понял. Культ матери на Руси не был никогда таким ярким. И отчего так заводиться он не знал. Да, обидно. Да, если бы его мать оскорбили, то при случае бы глотку перерезал. Но такие эмоции? Такие страсти? Странно…
Про то, откуда Марфа знает их язык он не спрашивал. Да и вообще постарался оставить ее в покое. Вон — вся еще кипит словно котел с похлебкой.
Но ненадолго.
— Госпожа, — тихо произнес
— Что? — излишне резко спросила она.
— Они уходят.
— Ясно…
— Что ты им сказала?
— Что моего мужа они уже утомили. И если они сейчас не уберутся, но вернется и накажет их. Степь ведь, что большая деревня. Узнать, кто это такие — плевое дело. Сами разболтают. А те другим. Слухи быстро разойдутся, как круги по воде. Поэтому найдет и накажет. Бегать за ними он не будет. Не мальчик. Просто придет с летучим отрядом и все кочевья их вырежет с людьми и скотом. Подчистую.
— И все?
— Все. Ты разве не понял, что они блефовали?
— Что делали?
— Они надеялись проскочить в крепость через открытые ворота. Не получилось. Попробовали угрозами хоть немного получить своего. Поняв, что им не дадут даже ломанной полушки, они молча ушли. Ты ведь не знаешь, где тульский полк? И я не знаю. И они. Он может и сюда заглянуть во время учебного похода. Поэтому им тут сидеть не с руки. И часа лишнего. Или ты думаешь, они у реки просто так встали? Оттуда видно хорошо подходы все с той стороны, где полк. Явно ведь знают мерзавцы, откуда угрозы ждать. Есть у них кто в Туле…
— А чего не разорили ничего?
— А зачем?
— Ну…
— Петр — это глупо. Ладно бы зерном еще лошадей накормить. А так — мороки много, а толку никакого. Только время тратить и силы. Они — обычные проходимцы, которые надеялись на свою удачу. Не вышло. Вот и ушли.
— А если это ложное отступление? А если ночью они вернутся?
— Думаешь в крепости предатель?
— Не исключаю.
— Тогда нам нужно этой ночью быть особенно бдительными… Иди, распорядись, чтобы твои люди отдохнули. Их ждет долгая ночь…
[1] Газырь есть слегка искаженное арабское слово, обозначающее «готовый».
Глава 7
1556 год, 30 июня, Тула
Царь и Великий князь Московский и Всея Руси ехал, мерно покачиваясь в седле. Две недели минули как один день. Вот он в Москве. И вот — где-то на южных окраинах своей державы.
Усталость чувствовалась нешуточная. Не только у него, но и у всего его полка. И люди, и кони нуждались в долгом, продолжительном отдыхе. Все-таки гнали как могли.
— Государь, — произнес стоящий рядом с ним Иван Шереметьев.
Иоанн Васильевич встрепенулся, выходя из задумчивости, и посмотрел туда, куда указывала рука боярина. А там у одного из наиболее удаленных пролесков, находилась группа всадников. Каких именно не разглядеть. Далеко. Однако красные щиты с белыми хризмами выдавали в них тульских. Больше во всей округи никто ничего подобного не носил. Хризму, правда, тоже не было видно. Просто белое пятно размазанное, на сочном красном фоне. Но и так все было понятно.