Во власти девантара

Хеннен Бернхард

Нурамон искал поддержку на лицах остальных. Однако Олловейну никто не возразил, даже Мандред. По знаку мастера меча все оседлали коней. Альфадас взял под уздцы лошадей Гельвууна и Нурамона.

Фародин был последним в конном отряде, покидавшем двор. Он склонился в седле и спросил Нурамона:

— Ты уверен, что хочешь сделать это? А что, если с тобой будет то же самое, что с Гельвууном?

Нурамон улыбнулся.

— Тогда мы встретимся в следующей жизни.

В гостях у Гийома

Нурамон

наблюдал за Гийомом целый день. Слушал его проповедь, затем наблюдал за тем, как похоронили тело Гельвууна. Наконец эльф пошел за сыном Нороэлль по городу. При этом у него возникло неприятное ощущение, что следят за ним самим. Однако как он ни пытался, ему не удалось обнаружить никого, кто вел бы себя подозрительно. Вокруг были жители Анисканса, занимавшиеся своими повседневными делами. Эльф снова обратил все свое внимание на Гийома и следовал за ним до тех пор, пока тот не дошел до храмового холма и не исчез там в небольшом домике. Стены из бутового камня отлично вписывались в общую панораму города; и если это дом Гийома, то, похоже, сын Нороэлль ценит простоту.

Нурамон остановился и стал наблюдать за домом из переулка напротив. Эльф ждал, когда Гийом откроет ставни, чтобы впустить последние лучи уходящего солнца. Однако ставни оставались закрытыми. Когда на Анисканс опустилась ночь, Нурамон заметил, что сквозь щели в ставнях проникает теплый свет свечи.

Нурамон собрался с духом и подошел к двери дома целителя. Оставалось только постучать. Однако он не отваживался. Ему было страшно; страшно не от того, что с ним может случиться то же, что и с Гельвууном, а от того, что он совершает большую ошибку. Он не знал Гийома и не знал, как тот воспримет правду. А потом подумал о Нороэлль. Это была единственная надежда оградить Гийома от смерти и, быть может, в то же время спасти Нороэлль — конечно, если королева поймет, что убивать Гийома было бы ошибкой.

Он постучал.

Внутри ничто не шелохнулось, и Нурамон поразмыслил над тем, стоит ли стучать еще раз. И как раз в тот самый миг, когда эльф собрался поднять руку, наконец послышались шаги. Сердце Нурамона забилось быстрее. Вот сейчас откроется дверь, и перед ним появится лицо Нороэлль. Он отбросил капюшон, чтобы Гийом сразу понял, с кем имеет дело.

Изнутри отодвинули засов, затем дверь отворилась. Нурамон не ошибся. Это был Гийом. Молодой священнослужитель ни в коей мере не казался удивленным тем, что перед ним стоит незнакомец. Не в состоянии вымолвить ни слова, Нурамон глядел в лицо сына Нороэлль. Интересно, как изменится выражение его лица, когда он узнает правду о своем происхождении?

— Входи, дитя альвов, — произнес священнослужитель своим спокойным голосом и улыбнулся. А потом прошел в дом. Очевидно, он ждал его.

Дом Гийома был обставлен очень просто. Комната, в которую вошел Нурамон, занимала весь первый этаж. Здесь было все необходимое, от сложенной из камня печи до молитвенного алтаря. Только постели не было. Очевидно, спальня находилась на втором этаже, куда можно было попасть по лестнице.

— Ты пришел из-за

своего товарища, — сказал Гийом и сел за небольшой стол, стоявший в центре комнаты.

Там горела масляная лампа, стояла деревянная тарелка, на которой еще лежали остатки рыбы. Гийом жестом пригласил Нурамона присесть на второй стул, стоявший на другом конце стола.

Нурамон молча сел.

Священнослужитель отодвинул тарелку.

— Боюсь, твоего товарища уже похоронили на кладбище. Надеюсь, это не помешает ему родиться снова.

— У нас говорят, что душа ребенка альвов отделяется от тела в момент смерти, — пояснил Нурамон. — Если между твоим миром и Альвенмарком есть путь для душ, то Гельвуун уже идет по нему и ждет нового рождения.

— Тогда его душа уже ушла, когда я похоронил его тело.

— Да. Но я пришел не поэтому. Я пришел из-за тебя.

Похоже, слова эти не удивили Гийома.

— Потому что я убил его…

Нурамон вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

Целитель опустил взгляд.

— Я понял это, когда осматривал его. На его шее были следы от удушения, к которым подходили только мои пальцы. — Он умолк и взглянул на Нурамона. — Нелегко читать на лицах эльфов. Я не вижу гнева в твоих глазах. Но тем не менее ты наверняка пришел требовать расплаты.

— Нет, я пришел не поэтому.

Гийом вопросительно посмотрел на гостя.

— Я просто хочу знать, что ты видишь в своем будущем.

— Я искатель на службе Тьюреда. Я думаю, что этот мир полон скрытых даров, но немногие могут их отыскать. Я знаю, что сила богов собирается в определенных местах. Я чувствую эти места и могу идти по невидимым рекам, которые соединяют их друг с другом. — Очевидно, он говорил о тропах альвов, только считал их тропами своего бога. — И этим знанием я пользуюсь, чтобы исцелять людей и проповедовать о мире. Мне хотелось бы, чтобы ненависти не стало. Однако после сегодняшнего дня мне кажется, что цена слишком высока. Что же это за дар, который исцеляет людей и убивает детей альвов?

— Я могу дать тебе на это ответ. Однако подумай хорошенько, хочешь ли ты его услышать.

— Ты знаешь что-то о даре, из которого я черпаю чудеса?

— Мне известно его происхождение.

— Значит, ты умнее всех мудрецов и священнослужителей, которые мне до сих пор встречались. Расскажи, прошу…

— Ты действительно хочешь это услышать? Потому что если ты выслушаешь меня, то узнаешь также и то, по какой причине мы с моими товарищами прибыли в этот город, зачем я здесь, зачем рискнул приблизиться к тебе.

— Ты знаешь моих родителей? Моих настоящих родителей?

— Да, я знаю их обоих.

— Тогда говори!

— Ты — сын эльфийки по имени Нороэлль. Когда-то она согласилась понести тягчайшее наказание только ради того, чтобы спасти твою жизнь, — так начал свой рассказ Нурамон.

Он говорил о Нороэлль, о своей и Фародина любви к ней, о человеке-кабане и эльфийской охоте, о своем спасении и изгнании Нороэлль. При этом он наблюдал за тем, как выражение лица Гийома становилось все более и более серьезным, и с появлением новых и новых морщин исчезало его сходство с Нороэлль. Закончил он следующими словами: