Во власти девантара
Шрифт:
— Клянусь грудью Найды, ты сумел остановить его?
— Это было несложно. Достаточно произнести по-эльфийски «мир». С тобой все в порядке?
Какой глупый вопрос, подумал Мандред. Глубоко вздохнув, он поднялся. Было такое ощущение, словно по нему пронесся целый табун лошадей.
— Я чувствую себя замечательно. — Он скептически посмотрел на каменного великана. — А он теперь успокоился?
— Он проснется теперь только тогда, когда войдет кто-то чужой.
Мандред плюнул статуе под ноги.
— Ты, глупый кусок скалы. Можешь считать, что тебе повезло застать меня врасплох. — Ярл
Гигант тут же пробудился снова.
— Лиувар! — снова крикнул Фародин. — Лиувар.
В комнату вошел Нурамон.
— Какое потрясающее заклинание. Совершенная иллюзия! Нужно коснуться дальней стены гробницы, чтобы заметить это — настолько настоящей она выглядит. Такое же заклинание, какое сплели эльфы Валемаса, чтобы скрыть переход в Ничто. Поистине… — Нурамон застыл и оценивающе оглядел каменного исполина. — Галлабаал. Я всегда считал каменного стража выдумкой. — И, не удостоив истукана второго взгляда, он пошел дальше по коридору. — Там, внизу, должна находиться крупная звезда альвов. Я чувствую ее силу.
Дорога вела их через широкий туннель, в конце которого струился мутноватый свет. Нельзя было не заметить, что все здесь построено не людьми. Каменная кладка стен была плотной. Единственным украшением служил цветочный узор, краски которого были настолько яркими, словно художники только что закончили работу.
Наконец путники вошли в просторный полукруглый зал. Встроенные в стены янтарины окутывали комнату равномерным светом, не оставляющим теней. На полу красовалась мозаика: на белом фоне был изображен черный круг с двумя золотыми змеистыми линиями в центре. Мандред хитро улыбнулся. Он не стал кричать от радости. Были знаки, которые указывали путь сюда! Он не ошибся. И он знал, что оба эльфа в этот миг тоже поняли, что он понял суть лабиринта лучше их.
— Шесть троп сходятся здесь, — деловито произнес Нурамон. — Это большая звезда альвов. Я уверен, что этот путь ведет в библиотеку.
Эльф ступил в центр круга между змеистых линий. Встал на колени и коснулся ладонью пола. Сосредоточившись, он закрыл глаза и застыл.
Мандреду показалось, что прошла вечность, прежде чем эльф снова открыл глаза. На лбу его выступил пот.
— Здесь есть две особенно сильные линии. Я не знаю, какую взять, чтобы открыть врата. Я не понимаю. Эти врата какие-то… не такие. Шестая линия… мне кажется, что она младше. Словно кто-то протянул новую линию силы.
— Тогда открывать врата нужно на старшей, — спокойно произнес Фародин. — Что в этом такого сложного?
— Тут… — Нурамон провел языком по губам. — Тут что-то такое, о чем нам не рассказывала Дуб Фавнов. Новая линия, похоже, влияет на старую структуру звезды альвов. Узор нарушен… или, точнее сказать, его гармония изменена.
Мандред не понимал, о чем говорят эти двое. Пусть уже делают, что ли!
Теперь оба эльфа уселись в круг и положили ладони на пол. Казалось, они чувствуют невидимое. Или это пульсация мира? Мандред покачал головой. Какая нелепая мысль! Как у земли и камня может быть пульс? Теперь он начинает думать, как эти оглашенные эльфы! Может, будет довольно пробить секирой дыру в полу, чтобы спуститься в Расколотый мир?
Сияя,
— Идемте, — сказал Фародин.
Голос его звучал напряженно. И раньше, чем Мандред успел спросить, что его беспокоит, эльф исчез в золотистом свете.
— Что-то не так? — обратился он к Нурамону.
— Все дело в этой новой силовой линии. Она поддерживает заклинание врат, но кроме этого изменяет его, при этом мы не можем оценить, что именно она делает: просто поддерживает или манипулирует им. Может быть, тебе стоило бы остаться здесь. Честно говоря, мы не уверены, действительно ли эти врата ведут в библиотеку.
Мандред подумал о храмовой страже и о наказаниях, ожидающих упрямцев в Искендрии. Уж лучше он исчезнет в неведомом мире, откуда, быть может, нет возврата, чем окажется на конном рынке, прикованный, с разбитыми руками и ногами, чтобы его пожирали бродячие собаки.
— Не в моем духе бросать друзей в беде, — патетически произнес он: всяко это звучало лучше, чем речи о собаках.
Нурамон смутился.
— Иногда мне кажется, что мы недостойны путешествовать вместе с тобой, — тихо произнес он.
Затем протянул Мандреду руку, как тогда, в ледяной пещере.
Ярл почувствовал себя несколько неуютно от того, что держал за руку мужчину. Но он знал, что для Нурамона это многое значит. И они бок о бок шагнули в ворота.
Мандред ощутил, что его щек коснулось ледяное дыхание. Врата распахнулись над пропастью. Он дернулся назад и крепче сжал руку Нурамона. Рядом с ними парил Фародин в пустоте Ничто.
— Стекло, — спокойно произнес эльф. — Мы стоим на толстой стеклянной пластине.
Мандред выпустил руку Нурамона. Сердито закусил губу. Ну конечно! Он чувствовал, что стоит на чем-то. Но ничего не было видно. Как можно настолько искусно создать стекло, что оно будет невидимо и может выдерживать вес одного мужчины и двух эльфов?
Они стояли над широкой круглой шахтой, дно которой терялось в слабом свете. Мандред прикинул, что она опускалась вниз по меньшей мере на сотню шагов. Взгляд в бездонную пропасть таил в себе что-то пугающее. Мандред с трудом выносил это, он едва снова не вцепился в Нурамона. Кто мог выдумать такую безумную вещь? Стоять над пропастью, как будто паришь над ней!
Все это напоминало Мандреду огромную круглую башню изнутри. Только безумный архитектор забыл разделить ее на этажи. По внутренней стене башни, плавно понижаясь по спирали, вела вниз платформа. А еще казалось, что чем ниже, тем стены ближе друг к другу. Мандреду стало стыдно своего страха. На негнущихся ногах он словно на ходулях прошел по стеклянной пластине, не отводя взгляда от стены. «Только не смотри вниз», — думал он, надеясь, что его товарищи ничего не заметят. Ярл облегченно вздохнул, добравшись до конца платформы и заметив, что пол под ногами, хвала Луту, не прозрачный. Фьордландец прислонился к стене и поглядел на куполообразный потолок. На нем был изображен круг с двумя золотыми волнистыми полосками. Однако на этот раз Мандред не испытывал ликования.