Во тьме
Шрифт:
Согласно моему послужному списку, только во вторник, 22 октября 1991 года, Специальный отдел нанес нам удар, который должен был предупредить меня о том факте, что работа с источниками Кена Барретта будет отличаться от любой работы с источниками, с которой я когда-либо сталкивался. Тревор и я были заняты допросом бригадира БСО Джима в полицейском управлении в Каслри, когда позвонил Барретт, желая встретиться. Должно быть, ему не хватало наличных, чтобы поставить на собаку: он был частым посетителем собачьих бегов на стадионе Данмор.
Мы договорились, что Сэм может пойти один на встречу с Барреттом, а некоторые из его коллег будут прикрывать его. У нас не было другого выбора. Барретт вполне мог располагать информацией, которая могла бы спасти чью-то жизнь. Сэм должен был,
Это был сам Барретт, который привлек наше внимание к выходкам Специального отдела. С самых первых дней работы с этим убийцей Специальный отдел действовал за кулисами, чтобы расстроить нас любым возможным способом. Мы просто не знали этого. Но к 22 октября 1991 года они, очевидно, решили «поднять ставку».
Согласно записи, Барретт пожаловался нам в четверг, 24 октября 1991 года, что он пришел встретиться с нами (отделом уголовного розыска) во вторник, 22 октября 1991 года, и обнаружил, что Сэма сопровождал другой полицейский. Барретт был в ярости. Он сказал, что Сэм «хвастался» ему, что он офицер Особого отдела. Он сказал, что Сэм угрожал ему. Если бы он не работал исключительно на Специальный отдел, они (Специальный отдел) позаботились бы о том, чтобы БСО узнала, что он работает на отдел уголовного розыска. Сэм называл сотрудников уголовного розыска «клоунами» и «придурками».
Сэм сказал Барретту, что его начальство в Специальном отделе решило, что совместных совещаний отдела угрозыска и Специального отдела больше не будет. Барретт сказал, что Сэм был пугающим. Я со смущением слушал, как этот хладнокровный убийца жаловался на предполагаемые «грязные проделки» Специального отдела. Я слушал, как он говорил об Особом отделе в самых низких выражениях. Что я мог сказать? Теперь он знал, что я солгал ему.
Я сказал ему, что Сэм выдавал себя за сотрудника угрозыска, потому что мне так приказали. Но при первом же удобном случае Сэм сказал Барретту, что он офицер Особого отдела. Это противоречило согласованной политике уголовного розыска/Специального отдела. Сэм верил, что Барретт будет впечатлен. Этот дурак не поверил мне, когда я ясно дал понять, что Барретт ненавидит Особый отдел. Последняя жалоба Барретта разозлила меня.
— Сэм говорит, что уголовный розыск не может достать мне денег. Он говорит, что ты никто, Джонти. Вы допрашиваете людей в Каслри, а такие важные люди, как он, не ведут допросы в Каслри. Вы с Тревором дали мне 100 фунтов, но Сэм дал мне 500 фунтов. Какой, к черту, счет, Джонти? — он спросил.
Сэм был прав насчет денег. Специальный отдел мог бы заполучить в свои руки десятки тысяч фунтов, если бы это было необходимо. Давать такому придурку, как Барретт, 500 фунтов ни за что было против всех правил, которых мы должны были придерживаться в отделе угрозыска. Для нас это было фактом жизни. Обработка источников и сбор разведданных были основной функцией Специального отдела. Но это была очень незначительная часть повседневных обязанностей детектива в уголовном розыске. Мы никак не могли конкурировать со Специальным отделом по финансовым показателям. Наш бюджет вознаграждения источникам угрозыска был ограничен, и к концу октября 1991 года мы уже прошли половину финансового года 1991/92.
И снова мне пришлось прикусить губу.
— Ты можешь достать мне наличных, Джонти? — снова спросил Барретт.
Я решил воспользоваться этим.
— Конечно, я могу, — солгал я.
— Ну, послушай меня, ты сказал мне, что Сэм — порядочный парень. Ты сказал мне, что я могу ему доверять. Что ж, я говорю тебе, что ты не можешь ему доверять. Теперь выкини его из гребаной машины! — сказал он.
Ничто из этого меня не удивило. Сэм всегда ясно давал понять, что не видит никакой роли для угрозыска в области обработки источников. Его презрение к уголовной полиции в целом и ко мне в частности было очевидным. Я точно знал, к чему клонит Сэм. Он пытался вытеснить Тревора и меня из уравнения. Он не делал этого без полного авторитета и поддержки руководства своего Специального отдела. Но почему? Зачем рисковать оттолкнуть Барретта? Зачем выставлять меня лжецом?
В этом был элемент
Мы довели жалобы Барретта до сведения наших органов уголовного розыска. Мы не получили никакой поддержки. Сэм и его друзья могли делать все, что им заблагорассудится. Никто в угрозыске не собирался подвергать сомнению абсолютную власть Специального отдела.
Тем временем Барретт доказывал свою продуктивность. В те первые несколько недель своего контакта с нами он добровольно назвал имена нескольких сотрудников КПО, которые, как он утверждал, передавали информацию о республиканцах АОО/БСО. Мы также обнаружили одно огнестрельное оружие и боеприпасы в квартале Вудвейл. Изъятые улики привели к выдвижению обвинений и тюремному заключению в отношении печально известного боевика БСО, который ранее всегда уклонялся от раскрытия. Но по сравнению с другими нашими источниками Барретт был бы ничем не лучше нашего обычного «человека за 20 фунтов в неделю», термин, который даже он сам использовал для описания наших «низших» информаторов. Дело в том, что почти во всех самых серьезных преступлениях, о которых нам рассказывал Барретт, он был главным преступником. Он был преступником. В этом контексте его будущий потенциал в качестве информатора был под вопросом.
Тревор и я смогли организовать несколько встреч с Барреттом без Специального отдела. Это было нелегко, но мы смогли с этим справиться. Трения, которые это вызвало между отделом уголовного розыска и Специальным отделом, были невероятными. Особисты не дал нам никаких причин, по которым этого не должно было произойти. Они делали точно то же самое. Их протесты были совершенно чрезмерными. Почему бы нам не поговорить с Барреттом без них? Нашему руководству не было сообщено никаких причин. По крайней мере, никакой причины, о которой нам не должны были сообщать. Итак, в отсутствие какой-либо веской причины мы с Тревором продолжали встречаться с Барреттом наедине еще несколько раз. Мы всегда встречали его в парке Гленкэрн на окраине квартала лоялистов Фортривер/Гленкэрн.
Наши руководители первого эшелона должны были быть в курсе всего, что мы сделали. Закрывать глаза на нашу деятельность было не в их интересах. Да мы и не хотели, чтобы они этого делали. Наши записные книжки и дневники велись скрупулезно, указывая, что мы сделали и кто именно это санкционировал. Были созданы системы сдержек и противовесов, чтобы все были в порядке, и нам это нравилось. Лично мне не хотелось бы действовать каким-либо другим способом. Поэтому, когда мы действительно работали со Специальным отделом, мы отвернулись от всех тех процедур, которые могли бы удержать нас в рамках закона. Поэтому нам пришлось либо уйти и закрыть глаза на деятельность Специального отдела, либо остаться на борту и пережить шторм. В случае с Кеном Барреттом и некоторыми другими мы с Тревором остановились на последнем. Это был единственный способ, которым мы могли защитить общественные интересы.