Во мраке Готэма
Шрифт:
Единственное рациональное объяснение, которое может подтвердить вскрытие, это то, что сначала жертву оглушили, возможно, именно этим ударом по голове. И в таком случае портрет преступника полностью меняется. Какой человек будет наносить удары ножом девушке, находящейся без сознания и возможно уже убитой?!
Тут не было драки; это была звериная жестокость. Может, её убийца был настолько зол, что потерял контроль над собой? Или он был одержим жаждой крови? Я знал, что точно так же, как мне отвратителен вид крови, так других он необъяснимо привлекал. Им нравился её запах, вид. Возможно, так было и в данном случае:
Я поднялся и обошёл кровать слева, где заметил ещё кое-что странное. Поверить не могу, что я сразу не обратил на это внимания! Часть волос Сары была срезана и… Куда она делась?
Я быстро окинул взглядом комнату, чтобы удостовериться, что прядь не лежит где-нибудь ещё, но её нигде не было видно. Я достал записную книжку и начал скрупулёзно записывать всё, что обнаружил: длинные светлые волосы Сары изначально были заплетены в две аккуратные косички; но теперь коса над правым ухом была срезана на уровне мочки.
Я исследовал пучок волос на месте среза и заметил, что внешняя часть оставшегося хвостика была измазана кровью, а внутренняя – чистая. Значит, волосы срезали уже после смерти. Я и раньше видел несколько дел, когда с трупами проводились странные действа, будто оставленные знаки или сообщения, но срезанные волосы… Такого ещё не было.
К счастью, когда мы с Джо выбегали из участка, я не забыл схватить фотоаппарат. Я сделал глубокий вдох и начал медленно и вдумчиво делать снимки места происшествия. То, что не сможет сейчас запечатлеть мой разум, я замечу позже, на чёрно-белых фотографиях, которые не покажут ярко-красную кровь, покрывавшую комнату и переполнявшую мои чувства. Оставалось надеяться, что качество снимков не пострадает из-за моих чуть трясущихся рук.
Как всегда, дрожание рук увеличилось от появившейся в правой руке боли, которая всегда усиливалась с первыми холодами осени. Последние восемнадцать месяцев это болезненное подёргивание было постоянным напоминанием о смерти Ханны. Или точнее, оно служило напоминанием о некомпетентном докторе, не залечившем толком мою рану после того, как в меня угодила доска от разваливающейся на глазах палубы «Слокама». Будто мне было мало воспоминаний о том чудовищном дне.
Я фотографировал жертву и место преступления под разными углами и с различных расстояний. По моему настоянию наш отдел приобрёл великолепный фотоаппарат «Кодак». Несмотря на то, что Джо почти не видел смысла в этих тратах, он, сжав зубы, позволил мне укомплектовать наш департамент тем, что я считал первостепенным для сохранения доказательств в суде.
Когда я работал в детективном бюро в городе, меня восхитило последнее слово техники, особенно фотоаппараты и базовое дактилоскопическое оборудование. Хотя надо признать, что последнее изобретение тогда ещё оставалось спорным, и его результаты не принимались в суде. Но в начале этого года Лондон отправил на виселицу двоих убийц благодаря лишь найденным отпечаткам пальцев. А наша тюремная система в Нью-Йорке уже использовала дактилоскопию для установления личности преступника. Так что надеюсь, это только вопрос времени, когда доказательства, основанные на дактилоскопической экспертизе, будут играть роль в судах Нью-Йорка. Возможно, такими станут даже собранные мной улики.
Джо сомневался, что в Добсоне возможно практическое
Я достал свой набор, содержащий два типа порошка, позволяющего разглядеть ранее невидимые отпечатки: серый и чёрный. Серый порошок предназначался для тёмных поверхностей, а чёрный – для светлых. Один за другим начали выявляться отпечатки: большинство частичных и смазанных, но несколько было полных с чётко очерченными бороздами рисунка. Я сфотографировал их настолько близко, насколько позволял объектив. Я старался держаться подальше от доктора Филдса и не мешать, хотя и знал, что его предварительный осмотр не займёт много времени. Основная часть его работы происходит в морге.
– Проводить вскрытие будете вы? – спросил я.
– Надеюсь. Хотя по расписанию и не моя очередь, думаю, они удовлетворят мою просьбу с учётом сложившихся обстоятельств.
К моему огромному облегчению Джо сказал, что пойдёт вниз и сообщит новости миссис Уингейт, которая всё ещё не знала о смерти Сары.
– И лучше нам позвать для этого дела подмогу, - сказал мой напарник, добавив, что собирается позвонить в соседний полицейский участок в Йонкерсе и попросить выделить дополнительные силы.
– Будешь звонить мэру Фуллеру? Он захочет об этом услышать, - произнёс я.
Джо нахмурился:
– Нет. Он станет доставать нас бесполезными вопросами, на которые у нас пока нет ответов.
Я пожал плечами.
– Тебе решать.
Но я знал, что последствия зацепят нас обоих. Джо и мэр очень сильно друг друга недолюбливали, и я начинал понимать почему. Когда появлялась проблема, Джо пытался практически её решить и не желал терпеть обеспокоенность мэра по поводу складывающейся политической ситуации. А мэр, в свою очередь, уже давно не мог терпеть постоянное неподчинение Джо.
Мы обсудили, как семейство Уингейтов могло забрать необходимые для сегодняшнего вечера личные вещи. Я не хотел, чтобы они ходили мимо этой спальни и затоптали улики по убийству, по крайней мере, пока мы не завершим осмотр.
Джо ткнул пальцем в противоположный конец коридора, где была гостевая ванная.
– Сюда как раз выходит задняя лестница из кухни, - произнёс он. – Думаю, семья часто ею пользовалась, поскольку она напрямую связывает спальни и кухню.
– Отлично. Тогда поставим охрану возле этой спальни и парадной лестницы, а завтра сможем обследовать её с первыми же лучами солнца.
Нам повезло, что этим вечером мы вообще смогли что-то рассмотреть. Уингейты были одними из первых жителей, установивших искусственное освещение в доме, но все лампы были настолько далеки друг от друга, что почти не справлялись с наступающей темнотой. И всё же я смог продолжать свою работу почти до семи вечера.
После того, как приехала карета городского коронера, и доктор Филдс перенёс туда тело, я в спешке закончил осмотр комнаты, так как брызги крови на стенах и кровати были такими же неприятными, как и вид самого тела.