Внутренний враг
Шрифт:
Вот таковы основные черты, свойства и характер действий общественно-политической антисистемы или "малого народа". Во второй половине XIX в. она возникла в России и до сих пор оказывает существенное влияние на нашу жизнь. Поэтому закрывать на нее глаза, делать вид, что ничего нет идеальный путь к этническому самоубийству, а только этого "малому народу" и нужно. 3. Антисистема в России (вторая половина XIX в.
– ... в.)
В начале XIX в. русский этнос вступил в фазу надлома, в которой происходит резкое падение пассионарности. Изменения в обществе, как более консервативной системе, не успевают за изменениями в этносе. Отсюда характерное для фазы надлома всеобщее раздражение. Каждое новое поколение стремится перестроить жизнь под себя, отсюда тяга к реформам, что порождает
В России фаза надлома оказалась отягощена этнической и культурной химерами: русско-западноевропейской и, с конца XIX в. русско-еврейской. Какофония несовместимых стереотипов поведения и систем ценностей порождала, с одной стороны, все то же массовое подсознательное недовольство в зонах химерного контакта (в основном большие города), а с другой, приводило к полному их разрушению у некоторых людей, к появлению "свободных атомов", стоящих вне этноса, к возникновению отрицательного мироощущения.
Результатом наложения этнокультурной химеры на фазу надлома стал выход во второй половине XIX в. на общественную арену принципиально новой силы, находящейся вне русского народа и ведущей борьбу не за ту или иную линию развития России, а за ее уничтожение, т.е. образовалась антисистема или "малый народ". Появление такой силы не могло пройти незамеченным. Если обратиться к "Дневнику писателя" Ф.М. Достоевского, то бросается в глаза, что он постоянно. полемизирует с каким-то определенным общественным течением. Постепенно он приходит к выводу, что дело не в их взглядах на решение тех или иных проблем, а в том, что они просто-напросто ненавидят Россию, "так сказать, натурально, физически: за климат, за поля, за леса, за порядки, за освобождение мужика, за русскую историю, одним словом, за все, за все ненавидят" [7, с.137].
На появление новой силы, для которой идеологические программы лишь ширма, а истинная цель - уничтожение России, указал и такой тонкий наблюдатель и глубокий мыслитель, как В.В. Розанов: "Дело было вовсе не в "славянофильстве" или "западничестве". Это - цензурные и удобные термины, покрывающие далеко не столь невинные явления. Шло дело о нашем отечестве, которое целым рядом знаменитых писателей указывалось понимать как злейшего врага некоторого просвещения и культуры ...> Россия не содержит в себе никакого здорового и ценного звена. России собственно нет ...> Это ужасный фантом, ужасный кошмар, который давит душу всех просвещенных людей. От этого кошмара мы бежим за границу, эмигрируем, а если соглашаемся оставить себя в России, то ради того, единственно, что находимся в полной уверенности, что скоро этого фантома не будет, и его рассеим мы, и для этого рассеяния остаемся на этом проклятом месте Восточной Европы. Народ наш есть только "средство", "материал", "вещество" для принятия в себя единой и универсальной и окончательной истины, каковая обобщенно именуется "Европейской цивилизацией". Никакой "русской цивилизации", никакой "русской культуры"... Но тут уже больше недоговаривалось, пишет В. В. Розанов, а начиналась истерика, ругательства. Мысль о "русской цивилизации", "русской культуре" - сводила с ума, парализовывала душу" [8, с.183 - 184]. В этой несколько длинной цитате, на мой взгляд, наиболее полно и точно раскрывается сущность "малого народа" в России, побудительные мотивы и цели его действий, независимо от времени и формы его проявления: будь то Россия конца XIX в. или конца XX в.
Конечно, можно сказать, что все это клевета реакционеров и мракобесов (Ф.М. Достоевский и В.В. Розанов долго проходили у нас по этому разряду) на борцов с тоталитаризмом и деспотизмом ради светлого будущего человечества, и что на основании их слов нельзя делать вывод о возникновении в России "малого народа", якобы ведущего борьбу на ее уничтожение. Однако подобные мысли высказывали не только Ф.М. Достоевский и В.В. Розанов. Катастрофа начала века была столь велика, что вызвала огромный
Здесь есть, правда, одна чисто терминологическая сложность, на нее указывал еще И.Р. Шафаревич: "малый народ" никогда не выступает с поднятым забралом и, соответственно, он в каждый конкретный момент действует под другим, к тому же чужим именем. Например, применительно ко второй половине XIX - началу XX в. то, что мы сейчас называем "малым народом" и антисистемой, современники называли "интеллигенцией". Термин абсолютно неточный. Если исходить из его трактовки Бердяевым или Милюковым, то к интеллигенции не принадлежали ни Менделеев, ни Достоевский, ни Лесков, ни основная масса русских инженеров, врачей и ученых. Однако так называли. Поэтому и я в дальнейшем буду применительно к "малому народу" применять те названия, под которыми он действовал: интеллигенция (революционная интеллигенция), большевики, диссиденты, демократы (радикальные демократы). Хотя, естественно, не каждый демократ или интеллигент - представитель "малого народа"
Итак, оговорив условность терминов, предоставим слово представителям не правого лагеря в русском обществе и посмотрим, насколько их характеристика сил рубежа веков соответствует понятию антисистемы. Напомню ее родовые черты: полное неприятие неправильно устроенного мира, убежденность в том, что жизнь народа необходимо перестраивать но законам разума, не считаясь с национальными традициями и системой ценностей, неприятие и даже ненависть к своему народу и его истории, комплекс "избранности", разделение нации на творческую элиту и материал, обработка которого является чисто технической проблемой. Практически все указанные признаки мы можем обнаружить в так называемой интеллигенции России второй половины XIX - начала XX в.
П. И. Новгородцев - философ, автор сборника "Из глубины...": "
...основным проявлением интеллигентского сознания, приводящим его к крушению, является рационалистический утопизм, стремление устроить жизнь по разуму, оторвав ее от объективных начал общественного порядка, от животворящих святынь народного бытия" [9, 0.243].
В. Н. Муравьев - публицист, автор того же сборника: "
русское интеллигентское миросозерцание есть доведенное до конца отвлеченное построение жизни. В основах русского социализма и в значительной мере либерализма лежит отрицание истории, полное отрицание и отверженце действительности совершающегося" [10, с.227].
Н.А.Бердяев: "
Русские нигилисты 60-х годов - я имею в виду не только Писарева, но и Чернышевского, Добролюбова и др.
– были русскими просветителями, они объявили войну всем историческим традициям, они противополагали "разум" ...> всем верованиям и предрассудкам прошлого" [11, с.38].
Эти слова Бердяева подтверждают внутреннее родство "интеллигенции" не только с "малым народом" эпохи французской революции, но и с маздакизмом. Впрочем, он отмечает и более глубокие корни ее мировосприятия, восходящие к Маркиону, концепция которого лежала в основе антисистемы павликианства: "
Бакунин производит впечатление богоборца с мотивацией, родственной маркионизму. В Ленине это находит свое завершение" [11, с.35].
Подавляющее большинство авторов обращают внимание и на свойственное интеллигенции ощущение собственной избранности, полное противопоставление себя этносу, ненависть к нему и его истории.
П. Б. Струве неоднократно указывал на психологию и традицию государственного отщепенства интеллигенции: "Это отщепенство и есть та разрушительная сила, которая разлившись по всему народу и сопрягшись с материальными его похотями и вожделениями, сокрушила великое и многосоставное государство" [12, c. 275].