Внутренний враг

Шишкин И. С.

Говоря об антисистеме, необходимо ответить на вопрос - из кого она состоит, при каких условиях появляется и как ей удается втянуть в свою орбиту относительно большие группы людей? В основе жизнедеятельности любого этноса лежит положительное мировосприятие, что и позволяет ему устанавливать взаимосвязь с родным ландшафтом, создавать и развивать свой неповторимый стереотип поведения и систему ценностей - этнокультурную доминанту. Поэтому для того, чтобы войти в антисистему, нужно стать вне этноса, порвать со всеми традициями своего народа, ценностями, впитанными с молоком матери, а это очень сильная психическая ломка. Кроме того, мощные импульсы пассионарных толчков порождают, во-первых, импульсы созидательные, а во-вторых, в значительной мере лишают людей возможности выбирать свою совершенно особую линию поведения. Если у кого-то такое желание возникает, то коллектив не дает персоне развернуться. Поэтому, как подчеркивал Л. Н. Гумилев, "в процессе нормального этногенеза антисистема не может возникнуть" [2, с.456].

Однако этносы развиваются не изолированно. Они постоянно вступают

в те или иные формы контакта друг с другом. Так вот, в зонах химерного контакта, где живут, перемешавшись, этносы, принадлежащие к различным суперэтносам с взаимной отрицательной комплиментарностью, несовместимыми системами ценностей, и возникают антисистемы. Объясняется это следующим. В химерах взаимопроникаюшие чуждые этнические и культурные системы уравновешивают и взаимопогашают друг друга, и свободная воля человека оказывается в силах преодолеть инерцию этнической традиции, оказаться вне ценностей своего народа, сменить знак направленности действий, т.е. выйти из этноса, стать свободным атомом. Кроме того, какофония стереотипов поведения и систем ценностей воспринимается людьми как нечто противоестественное, возникает постоянное подсознательное раздражение, а отсюда - нелюбовь к окружающему миру, столь неудобно устроенному, попытки с помощью строгой логики оправдать ненависть к нему и стремление его уничтожить. Поэтому неслучайно антисистемы возникают всегда в зонах химерного этнического контакта. Например, эллинско-иранская химера - манихейство, эллинско-иудейская - гностицизм. Вместе с тем, особо подчеркну, химера не предопределяет появление антисистемы, а лишь создает возможности и закладывает предпосылки ее образования. Как показывает история, далеко не все люди, проживающие в зоне химеры, становятся членами антисистем и не во всех химерах они возникают. Отсюда вытекает важнейшее свойство антисистемы: она результат человеческих деяний, а не закономерное природное явление типа землетрясения, за которое никто не отвечает. Как писал Л.Н. Гумилев: "Нет закона природы, диктующего бессмысленное уничтожение шедевров, убийство животных не для того, чтобы насытиться, оскорбление беззащитных людей" [2, с.448]. В природе планеты процессы аннигиляции не наблюдаются. Выбор человеком направленности действий между двумя взаимоисключающими линиями поведения жизнеутверждение и жизнеотрицание, которые в просторечии именуются добром и злом, лежит в полосе "свободы воли". А значит, за последствия такого выбора человек несет как моральную, так и юридическую ответственность. Кстати сказать, проявив свободу воли, люди могут не только образовывать антисистемы, но и выходить из них. Так, бл. Августин начинал свою деятельность членом манихейской общины.

Говоря о том, что антисистемы возникают в химерах, ни в коем случае нельзя упрощать всю сложность проблемы. Этнос в процессе своей жизни может столкнуться с уже сложившейся на другой территории антисистемой (малым народом) или с антисистемной идеологией. В трагические моменты, а они бывают в истории каждой нации, четкая, безапелляционная схема, дающая простые и ясные ответы на острые проблемы, в состоянии захватить сознание народа, даже будучи совершенно чуждой его духовному складу [4, c.89].

Облегчается это во многом тем, что разрушительные цели антисистемной идеологии редко объявляются открыто. Она обычно надевает одежды религии, государственности, социальной справедливости, национальных интересов. Как говорил Л.Н. Гумилев, социальная справедливость - для масс и тайный смысл для посвященных. Соответственно, в кризисные периоды антисистема оказывается способной аккумулировать энергию самых различных форм социального протеста, вовлекать в свои ряды большое число людей, первоначально вовсе не зараженных отрицательным мироощущением. Не учитывая этого свойства антисистемы, нельзя понять причины ее разрушительной силы.

Большую роль играет и основополагающий принцип деятельности антисистем ложь. Л. Н. Гумилев сформулировал его ясно и четко: "Ложь как принцип" [2, с.452]. В той или иной мере с ложью мы, конечно, сталкиваемся непрерывно ("не соврать, не рассказать"), в больших количествах она в быту воспринимается просто как несимпатичный стереотип поведения и т.п. Здесь же речь идет о другом - о сознательной, целенаправленной дезинформации на популяционном уровне. А это уже страшное оружие, психика нормального человека к такому не готова. Часто приходится слышать: "Ну не могут же врать беспрерывно?" Могут! Причем дело вовсе не в том, что кто-то сознательно решил использовать столь мощное оружие, а в самой сути антисистемы. Антисистемы, которая не была бы основана на лжи, не может быть. Если бы в этносе появилась группа людей, открыто объявляющая своей целью его уничтожение, то ее быстро бы раздавили, как клопа. Только используя ложь, скрывая свои истинные цели и упорно доказывая, что никакого внутреннего врага нет, что все это выдумки реакционеров, антисистема способна существовать, ложь выступает как порождение инстинкта самосохранения: антисистема есть, пока ей удается докрывать, что ее нет. Более того, без лжи антисистема не в состоянии не только существовать но и реализовать свои цели. Людей зараженных отрицательным мироощущением, всегда не так уж много, поэтому разрушительные возможности антисистемы прямо зависят от их способности вовлекать в свои ряды массы народа. Однако откровенное, зло никогда не поведет за собой большое число людей. Лишь используя ложь как принцип и прикрывая свои истинные цели самыми благородными и возвышенными масками, "злая воля получает необходимый ей простор. Она может действовать не прямо, в чем всегда есть доля риска, а опосредованно, через обманутых

дураков, которые уверены в своем праве не продумывать того, что они творят, а действовать по чужой указке" [2, с.453].

Есть и еще одна причина, позволяющая антисистемной идеологии увлекать массы людей. Она обычно обращена не к сознанию, а к подсознанию человека. Воздействие ее тем сильнее, "чем более ее смысл раскрывается подсознательной части психики, но при условии, что сознание о нем не знает" [5, с.326]. Поэтому, как писал Л. Н. Гумилев, антисистемную идеологию "невозможно опровергнул, логически, но она ощущаема, и каждый вправе ее не принять" [1, с.265]. Например, классическим образцом антисистемной идеологии является марксизм. Сколько было написано книг с опровержениями, сколько раз это учение уличалось в противоречиях - и почта никакого результата. Умнейшие люди отдавали дань увлечению им. Сейчас марксизм рухнул, но разве от того, что кто-то доказал его научную несостоятельность? Или вспомним начало нынешних реформ: под массовое одобрение предлагалось все разрушить и за 500 дней сделать у нас все, как на Западе. Конечно, публиковались работы, в которых ясно и логично доказывалось, что сделать это невозможно, что успешные реформы могут основываться только на традициях своего народа. Кто на них обращал внимание? Почти никто, и отнюдь не из-за информационной блокады.

Рассматривая проблему антисистем (малого народа), необходимо отметить еще одно их свойство: при неизменности внутреннего содержания (разрушение) антисистема проявляется в истории в самых разнообразных формах. "Что общего, писал Л.Н. Гумилев, между исмаилитством, карматством. маркионитским павликианством, манихейством, богумильством, альбигойством и другими аналогичными системами и, в частности, с экзистенциализмом К. Ясперса? По генезису верований, догматике, эсхатологии и экзегетике - ничего. Но есть одна черта, роднящая эти системы, - жизнеотрицание" [2, с.456]. Все антисистемы отличаются друг от друга тем же, чем и тени различных людей, - контуром. Ведь если человек ненавидит и стремится уничтожить окружающий мир, природу, общество или его культуру, то он будет использовать те формы борьбы, которые в данный момент наиболее эффективны. Кроме того, как уже говорилось выше, разрушительная сила антисистемы зависит от ее способности аккумулировать энергию социального, религиозного или национального протеста, а причины такого протеста всегда разнообразны. Поэтому антисистема, в зависимости от времени и места, выступает в самых различных религиозных и общественно-политических формах и за форму она вовсе не держится. Отсюда вытекает очень важное положение, не учитывая которое нельзя понять историю России XX в. Если антисистема нанесла удар по этносу и они оба уцелели, то через какое- то время при благоприятных обстоятельствах она способна удар повторить, а коли придется для этого сменить символ веры, догмат исповедания, лозунги и знамена, даже на прямо противоположные, подчеркивал Л.Н. Гумилев, - "не беда. Принцип стремления к уничтожению остается, а это главное" [1, с.255]. Следовательно, судить о процессах в обществе только на основе анализа декларативной части существующих идеологических систем, не учитывая их подлинного мировоззренческого наполнения, неправомерно. Антисистемная идеологическая концепция, однажды возникнув, может существовать очень долго, веками. Догматы, лозунги, провозглашаемые цели остаются неизменными, но изменилось время, пришли другие люди (помните, ложь как принцип?), которые искренне увлечены ее "привлекательными" и "прекрасными" идеалами. Форма прежняя, но ее практическое воплощение меняется, она перестает быть орудием разрушения, хотя и не становится орудием созидания, т.к. содержание и форма взаимосвязаны.

Данное положение теории антисистем Л. Н. Гумилева следовало бы хорошо усвоить страстным борцам с коммунистической идеологией. Да, марксизм антисистемная идеология, а большевики - типичные представители антисистемы (малого народа), но прошло время, изменилась страна, соответственно, люди с отрицательным мировосприятием могли уже найти другую, более эффективную для конца XX в. форму реализации своих разрушительных целей. Не по словам, которые остаются неизменными, а по делам надо сулить об антисистеме, считал Л. Н. Гумилев [3, c.43 - 44]. Лучший подарок для антисистемы борьба не на жизнь, а на смерть с ее уже отработанными формами.

Особого внимания заслуживает вопрос о том, к чему приводит появление в этносе объединений людей с отрицательным мироощущением (малого народа). Столкновение этноса с антисистемой всегда влечет за собой кровь и разрушения, гибель либо этноса, либо антисистемы, мирного исхода не бывает. Поясню причину этого на примере средневековой Франции: французские альбигойцы и французские католики были во всем абсолютно похожи друг на друга, кроме одного - они выступали за развитие системы в прямопротивоположных направлениях и ужиться им в одном ареале было немыслимо, как зарядам c разными знаками. Поэтому возникновение антисистемы в этносе вызывает реакцию аннигиляции, оставляя труды и пепелище. И так, отмечает Л.Н. Гумилев, происходит везде и всегда: в Византии, Иране, Центральной Азии или Китае [2, с.463].

Однако появление антисистемы вовсе не является смертным приговором для этноса. Если ему удается ее уничтожить, то процесс этногенеза продолжается. Вместе с тем нельзя обольщаться. Надо учитывать, что порой такая победа бывает пирровой. Этнос в борьбе с внутренним противником может надорвать свои жизненные силы и стать легкой добычей пассионарной популяции иного этноса, которая "захватывает оскудненную землю вместе с остатками населения" [3, с.43]. Так вследствие уйгурской трагедии (столкновение с манихейской общиной) караванные пути международной торговли перешли в руки купцов- евреев.