Внуки
Шрифт:
Но, глядя на маленького чужеземца с большими темными и, как ей казалось, испуганными глазами, она постепенно сдалась. Только ребенок и окажется страдающей стороной в этом споре, а ведь беспомощный испанский мальчик ни в чем не виноват.
Постепенно Рут Венер даже привязалась к мальчугану, по-матерински заботилась о нем, баловала его. Переехав по желанию Венера в Берлин, она пригласила домашнего учителя. Рафаэль поразительно быстро изучил немецкий язык и вообще оказался способным ребенком. Он был по-настоящему красив, хотя для своих лет необычайно
С этим юным существом Рут Венер и сама вновь почувствовала себя юной. Никогда раньше она столько не смеялась, никогда столько не шутила, как теперь, в свои сорок лет. Никогда не бывала она так часто в театрах, концертах, кино и кафе, как теперь, с Рафаэлем. Она словно хотела наверстать упущенное ею за многие годы. Такой образ жизни способствовал поразительно раннему созреванию мальчугана, в поведении которого появилась самостоятельность, самоуверенность.
В день, когда Рафаэлю исполнилось пятнадцать лет, его короткие штаны были торжественно преданы сожжению, и Рут «посвятила» его в юноши. В качестве дара ко дню рождения она преподнесла ему четыре новеньких костюма с длинными брюками, полдюжины верхних сорочек с крахмальными воротничками и столько же изысканных галстуков. Когда он впервые появился перед нею в длинных брюках, она в восхищенье крепко обняла его.
IV
После вторжения во Францию Венер, возведенный в ранг министериальдиректора, был послан со специальной миссией в Бельгию, как человек, обладающий опытом работы в условиях войны. В его задачу входило создание сети гестапо в оккупированных областях, с тем чтобы со временем покрыть ею всю Бельгию. Своим первым местопребыванием Венер избрал город Мехелен.
— Как вы сказали? Заняты? Все тюрьмы заняты?
— Да, заняты, господин министериальдиректор.
— Но скажите мне, пожалуйста, неужели в Бельгии всегда было столько мошенников?
Директор исправительных заведений Кервин Вандеркандр, с первой же минуты предоставивший себя в распоряжение гестапо, стоял в угодливой позе перед Венером и пожимал плечами. Когда Венер звонко расхохотался в лицо бельгийцу, тот с таким усердием стал вторить ему, что поперхнулся и отчаянно закашлялся.
— Вот что, — сказал Венер тоном приказа. — Сделайте условными приговоры мелким да и крупным уголовникам, за исключением разве только отцеубийц. Нам нужно место, много места для более опасных преступников!
Директор Вандеркандр, потирая пухлые руки, попросил разрешить ему внести одно предложение.
— Говорите!
— А что, если бы такую меру провести в форме амнистии, господин министериальдиректор? Это встретило бы отклик среди населения.
— Неплохая идея, директор! Но, насколько я понимаю, амнистия
Венер посмотрел вслед директору исправительных заведений, который, пятясь и подобострастно кланяясь, вышел из комнаты.
«Дерьмо! — подумал он. — Вот так же точно держали бы себя у нас так называемые демократы, если бы мы не вышибли их отовсюду. Сброд!»
В тот же день в руки ему попался «знакомый».
Венер перелистывал списки немецких подданных, а также немцев, перешедших в другое подданство, которые были задержаны в Антверпене, Лютихе и Генте. Все это были главным образом эмигранты, бежавшие из Германии. Среди них он натолкнулся на имя Отто Вольфа.
— Смотрите пожалуйста! Так вот где мы нашли тебя, голубчик! На этот раз придется оплатить должок! На этот раз ты от нас не уйдешь!
Венер погрузился в размышления: в Праге этот молодчик еще работал для нас, он выдал нам несколько коммунистов, собиравшихся тайно перейти границу, и один из подпольных комитетов их партии. А после этого он как будто удрал в Швецию, в Гетеборг? Как он попал сюда?.. Где только эта эмигрантская шатия не носится!
Он распорядился, чтобы Отто Вольфа, родом из Бреславля, арестованного в Антверпене, немедленно доставили в Мехелен и привели к нему.
Одному из своих ближайших подчиненных он сказал:
— Мы, пожалуй, встретим здесь кое-кого из старых знакомых, как вы думаете?.. Но кто нам изменил, тот пусть заранее прощается с жизнью.
На следующий же день Венеру доложили, что заключенный Отто Вольф доставлен из Антверпена.
— Ввести!
Вошел приземистый, тучный человек лет под пятьдесят. Его круглая плешивая голова напоминала незадавшийся шар; на лице горели два темных глаза. Они выражали удивление и испуг. Было ясно, что вошедший узнал человека, сидевшего за письменным столом.
Посреди комнаты Отто Вольф остановился.
Венер, разглядывая его сверху донизу, курил сигару, и взгляд его ничего не выражал. Да, опустился этот фруктец. Черт его знает, кому раньше принадлежал костюм, который на нем; пиджак ему узок, рукава коротки. Брюки похожи на две печные трубы. Чего ради он пошел на это? Ведь мы ему неплохо платили.
— Ну вот, волк[28], стало быть, опять попал в свой старый загон. Правда, не так-то скоро… Исколесил небось Европу вдоль и поперек, а? Чехия, Швеция, Бельгия…
Заключенный не шевелился. Противоестественная бледность покрыла его лицо, голый череп взмок от страха.
— Подойти ближе! Ну!
Отто Вольф сделал несколько мелких шажков к столу.
— Еще ближе!.. Стань сюда!
Заключенный подошел к столу вплотную.
— Так, а теперь рассказывай! Расскажи, что ты делал все эти годы после нашей последней встречи.
— Я… я потерял связь.
Венер откинулся на спинку кресла и громко расхохотался.
— Это-то ясно, дружочек!.. Ха-ха-ха… Ха-ха-ха… Советую тебе говорить правду. Почему ты потерял связь?