Внуки

Бредель Вилли

— Но теперь они бросаются в бой, превращая ночь в день, — сказал Вальтер.

— Изобретают даже новое оружие — прожектор, — подхватил Макс. — Сколько скрытой энергии дремлет в этом народе, который веками душили своей «опекой» и угнетали идальго и чиновники, капиталисты-клерикалы и клерикалы-капиталисты. В промежутках между боями испанские товарищи учатся читать и писать, интересуются борьбой русских рабочих и крестьян. Они хотят учиться, учиться и еще раз учиться. Для крестьянского парня, надевшего мундир республиканской армии, день, когда он послал в родную деревню первое,

написанное им самим письмо, — великий праздник. Это начало новой, свободной жизни с большим и прекрасным будущим. Я люблю этих людей и счастлив, что мне дано право бороться вместе с ними.

Бригада обошла огромную скалу, высунувшуюся на самую дорогу. По эту сторону горы гром орудий был значительно сильнее.

Вот оно — поле битвы.

II

Мюлетон — так называется высокое, скалистое плоскогорье, расположенное под самым Теруэлем и в это время года сплошь покрытое снегом. Здесь непрерывно раздавались взрывы снарядов, взвихривались тучи земли, и в воздухе проносились громадные куски скал, будто гора стреляла ими.

Батальон шел по пустынной, точно выжженной долине к этому горному массиву.

— Неужели контрудар? — Макс, по-видимому, был очень удивлен. Он высказал предположение, что, по всей вероятности, нескольким фашистским частям удалось снова сосредоточиться и прорвать кольцо атакующих войск.

Отто сказал, что Франко, быть может, тоже замышлял наступление на этом же фронте и республиканская армия только опередила его.

— Не забывай, — обратился он к Максу, — что у Франко свободна вся северная армия. А орудия и гаубицы бесперебойно прибывают из Эссена в Бильбао. Все они в действии.

Макс на ходу прочел какую-то бумагу и передал ее Отто. Вальтер также заглянул в нее.

Батальонам «Эдгар Андре» и «Двенадцатое февраля» предписывалось занять Мюлетон и продержаться на нем по меньшей мере два дня и две ночи — до тех пор пока не будет создана вторая линия обороны. Батальоны «Эрнст Тельман» и «Ганс Баймлер» должны занять позиции на холмах справа от Мюлетона.

Роты собрались на заснеженном плато, и Вальтер, к своему безграничному удивлению, увидел, как батальоны «Эдгар Андре» и «Двенадцатое февраля» среди бела дня и под сильнейшим артиллерийским огнем начали подъем на Мюлетон. Он взял у Макса полевой бинокль и следил за тем, с каким трудом бойцы карабкались на высоту. Да еще пулеметы тащили за собой. Вальтер улыбнулся промелькнувшей у него мысли: «Бог ты мой, взбираться на эти кручи в мирной обстановке — и то уже подвиг».

Поднимаясь по горному склону, товарищи из тельмановского батальона обнаружили в скале пещеру.

Вход был узкий, но внутри оказалось несколько просторных помещений. Холод в них стоял, как в ледяном гроте. Макс тотчас же решил: здесь будет штаб батальона.

Телефонисты начали спешно тянуть провода к горному хребту. Подносчики боеприпасов втаскивали ящики и складывали их штабелями в пещере. Альфонс, связной, маленький ловкий парень, весь обвешанный флягами, взбирался по склону со стороны шоссе, где стояла походная кухня. Еще не

дойдя до пещеры, он крикнул, как бы извиняясь:

— Я мчался что было мочи, но кофе все-таки остыл.

— Они бегут вниз! — сказал Вальтер, смотревший в полевой бинокль на Мюлетон.

— Покажи-ка! — Отто взял бинокль и навел его на гору с широким плато. — Да нет, это товарищи ведут по склону несколько испанцев. Раненые, должно быть, или обмороженные.

— Фашисты хорошо пристрелялись!

— Что удивительного? Наши лежат там, словно на подносе.

— Знаешь ли ты такого товарища Бельмана, Отто?

— Лейтенанта Вилли Бельмана? — переспросил Отто, не опуская бинокля.

— Да. Тебе не известно, где он находится?

— Он в батальоне Баймлера. Вон там! Видишь, они занимают цепь холмов. Хорошее прикрытие с фланга. Мы можем быть спокойны.

Вальтер не мог представить себе Красавца Вилли фронтовым офицером, — скорее уж гарнизонным львом. Но так оно бывает, есть люди, к которым все до ужаса несправедливы. Где-то, кто-то привесил им ярлык, и они носят его всю жизнь. Как бы то ни было, Красавец Вилли — лейтенант. «Salud, лейтенант Бельман! Salud, товарищ Вилли!»

Как привыкли бойцы республиканской армии к бомбежкам! Иной раз даже глаз не поднимают, когда в горах раздается гул и гром взрыва. «Или я ошибаюсь? — думал Вальтер. — Может быть, они только научились держать себя в руках?»

При попаданиях, когда взвивались фонтаны снега и грязи, раскалывались утесы, Вальтер чувствовал, что к горлу подступает тошнота. А ведь он был не на Мюлетоне. Там, где он стоял, еще не разорвалась ни одна граната. И позади находилась спасительная пещера.

В те минуты, когда рассеивались тучи песка и снега, в бинокль было видно, как бойцы ползли по обледенелому склону. Некоторые пытались воздвигнуть прикрытие из раздробленных камней. Другие руками рыли углубления в снегу и залезали в них, укрывшись одеялами, как будто под одеялами можно найти защиту.

— Минутку, — крикнул Макс в микрофон. Он жестом подозвал Вальтера: — Пиши!

К счастью, у Вальтера был огрызок карандаша. Альфонс быстро подал ему клочок измятой, но чистой бумаги.

— Повторяю! — И Макс, повторяя слово в слово, продиктовал Вальтеру: — «За Конкудом, у дорожного камня «175», танки и танкетки. Движутся медленно в направлении фронта. На дороге, позади танков, — маршевые колонны пехоты, примерно около двух батальонов». Все?.. Хорошо!

Макс повертел ручку телефона и потребовал штаб бригады. Он приказал:

— Выставить второе противотанковое орудие слева у холма… Боеприпасов достаточно?.. И противотанковых?.. Да, алло, штаб бригады? Первый батальон сообщает: по дороге, мимо дорожного камня «175», движутся танки и танкетки. За ними два батальона пехоты. Обстрелять дорогу. Да, между камнями «175» и «176»… Дальнейшие сведения через несколько минут…

— От кого телефонограмма? — спросил Вальтер. Макс не сразу ответил. Он смотрел на Вальтера отсутствующим взглядом. Наконец он сказал:

— Вот и твое боевое крещение. — И, словно очнувшись, прибавил: — Телефонограмма? Сверху. Там стереотруба.