Внук кавалергарда
Шрифт:
— А что он, в полевой форме едет? Что у него, парадки нет? А то одет, как на тренировку по рукопашному бою, — пьяно выступал перед Машей Мухомор, кивая на товарища.
— А, ты его спроси! — сказала она, как обрезала, уставшая от сборов, излишней суматохи и пьяных тостов сослуживцев на дорожку.
— Ты почему не в парадке? А еще самый молодой капитан второго ранга! — пристал к Николаю Мухомор. — И орденов, как у собаки блох!
— Мне что, по деревне в пижаме ходить? — хмельно окрысился Николай.
— Надень костюм, — присоветовал
— Я, может, скупердяй. Дался вам этот костюм! Давайте лучше выпьем и выйдем на перрон, Машеньке уже спать пора! — предложил он компанейским друзьям.
И они выпили еще по одной. Затем охотно согласились выйти на перрон. Мухомор захватил остаток коньяка в бутылке и пошел, напевая песенку:
— Перрончик тронется, вагон останется.
Только они сошли на землю, как поезд тронулся. Николай запрыгнул на подножку вагона и помахал друзьям рукой. Лычек прокричал на прощание:
— Не забудь заехать в Сызрань.
Когда Николай вошел в купе, Машенька уже ему приготовила постель на нижней полке и сама укладывалась напротив.
— Ложись уж, горе неугомонное. Не то будешь топтаться полночи, — пробурчала она недовольно и отвернулась, засыпая.
Николай потихоньку достал дорожную сумку и стал вытаскивать из нее и складывать на стол у окна темный в светлую полоску костюм, рубашку, новенькие туфли, подумав секунду, вытащил плащ и повесил на вешалку у дверей, предварительно разгладив его рукой.
— А то пристали, чего это я в ХБ еду. Может, у меня все продумано, — шептался он сам с собой, складывая гимнастерку с орденами брикетиком. Затем достал матросский вещмешок и засунул туда сапоги морпеха, гимнастерку, брюки и портупею. Завязал и потряс вещмешок, остался вполне доволен проделанной работой. Переоделся в гражданский костюм, сунул в рот сигарету и, вздохнув, с чувством выполненного долга пошел в тамбур курить. Вернулся и, не раздеваясь, завалился спать на нижнюю полку. Проснулся часа через четыре оттого, что Машенька, смеясь, объясняла кому-то:
— Да дружки его сегодня ночью провожали, вот он и нахрюкался до поросячьего визга. Теперь вот завалился в одежде, и когда успел переодеться? — гадающе пропела она.
Николай открыл глаза и перевернулся на спину. В ногах Машенькиной постели, подняв угол матраца, сидел невысокий, пожилой мужчина с рюкзаком на коленях и охотно поддакивал:
— Это дело хорошее, что друзья провожали. Но, увидев проснувшегося Николая, стал с какой-то ноткой виноватости объяснять ему:
— Меня проводница подсадила к вам. Не стоять же в коридоре, мне-то ехать десять часов на вашем быстром поезде до станции Зима. Слыхал, небось, про такую? Как не слыхал? — ошалело изумился мужчина на отрицательное мотание Николая головой. — Дык в нашенских местах знаменитый по всей Рассей поэт Евтушенко родился. Я, правда, с ним лично не знаком, врать не буду, но мой двоюродный братец в бесштанном детстве с ним по улицам рысачил. А городок у нас
Николай спустил ноги на пол и виновато посмотрел на свои туфли:
— Извини, я забыл вчера их снять, — буркнул он собиравшейся идти умываться Машеньке.
— Скажи спасибо, что не забыл в поезд сесть, — выходя из купе с полотенцем на плече, буднично сказала она.
Голова болела, как после литра самогонки. Николай выудил из внутреннего кармана костюма бумажник и машинально заглянул в него. Деньги и документы были на месте.
— Пойдем, отец, освежимся? — предложил он мужчине, показав пальцами на шею.
— Какой там освежиться. Денег сто рублев осталось, на все житье-бытье. Живу-то я один, никто более и не поможет. Женка в прошлом годе померла, сын где-то по белу свету блукает, про родителя насмерть забыл и носа не кажет. Что сделаешь: оперились — разлетелись по жизни. А я к куму в гости ездил, там и пропился, — длинно пояснил он, отказываясь от соблазна.
— Да я тебя приглашаю. При чем тут кум? — Николай за плечо поднял мужика с места и подтолкнул к дверям. — Ты рюкзак-то оставь, никто его не упрет.
Деньги у Николая были, и деньги хорошие. Командировочные за последнее участие в боевых действиях, отпускные за полгода. Да к тому же отдали какие-то пайковые за банановую республику. Так что насчет денег он не хромал.
При выходе из купе повстречались с Машенькой.
— Мы пойдем перекурим с соседом, — соврал он ей, и они напрямую отправились в ресторан.
Сели за столом напротив друг друга. Пока официант нес коньяк с закуской, они познакомились поближе.
— Меня Николай зовут, — сунул он руку мужчине.
— А меня дядя Степан, — смущенно представился тот, ручкаясь с Николаем.
Пришел официант, принес заказ. В это время стояли на какой-то большой станции. Стояли около пяти минут. Николай смотрел в окно на перрон, на спешивших к поезду пассажиров. К их вагону подошли трое мужчин. Старшему было лет под сорок, он был обладателем угрюмого корявого лица и беспалой левой руки. С косым шрамом по всей морде. Остальные двое были моложе Николая. Почему он обратил именно на них пристальное внимание? Он и сам не знал, просто почувствовал в их развязной походке что-то пугающе-зловещее. Они источали угрозу.
Во время пира сунул дяде Степану в нагрудный кармашек пиджака пятьсот рублей.
— Это тебе на хлеб, — успокоил он заартачившегося было мужичка. И как почувствовав недоброе, заторопился в купе.
Возвращались возбужденные и довольные проведенным утром. Напротив их купе стоял долговязый парень, один из увиденных Николаем в окно вагона-ресторана, и прощупывающим взглядом встречал идущих. Взглядом неуютным, колючим.
— Вы куда? — спросил настороженно и дерзко.