Вне игры

Лепко Виктория Владимировна

— На машине отвезут!

— Спасибо, не надо.

И ухожу. Все смотрят и молчат. Тогда он на другой день всех в 10 вечера отпустил, а меня одну оставил. И снова о моём папе начал вспоминать. А меня от этого просто передёргивает. А он говорит, говорит, уж не помню что, а сам ко мне всё ближе подходит. Волосы всклокоченные, немытые, изо рта брызги во все стороны летят. Я невольно отступаю. Он заметил, остановился и спрашивает:

— Я тебе что, противен?

Я ему прямо в глаза смотрю и говорю:

— Знаете,

я терпеть не могу ничего чужого и ворованного. — Он посмотрел на меня внимательно и вышел.

На другой день я пришла на сценическую репетицию в другом костюме.

— В чём дело?!! — слышу его крик из зала. — Почему в этом платье? Иди, переоденься!

— Мне не во что.

— Как это? Где та кофта и юбка? — кричит.

— Я их постирала.

— Стоп! Репетиции не будет, пока ты не переоденешься! — кричит на весь театр.

Ухожу со сцены к себе в гримёрку.

«Вот глупость, — думаю, — какая разница, в чём я одета?» Неожиданно открывается дверь, и вбегает его святая жена:

— Вика, милая, прошу тебя, надень то, что он просит.

— Слушай, ты что, с ума сошла? Ты за него ещё хлопочешь?

— Девочка, милая, прошу, ты с ним не спорь, сделай как он хочет.

«Ну, — думаю, — такого я ещё не видела. Наверное, это и есть жертвенная любовь».

— Да пойми ты, я ведь правда всё постирала! Просто с утра погладить не успела. Я не думала, что это так важно.

В общем, репетиция сорвана. Чертогон в бешенстве. И завтра репетирует та самая первая артистка, а я вместо неё сижу в зале. Во время перерыва я ей шепчу:

— Вот видишь, я же тебе говорила, что всё долго не продлится.

Он издевается над ней ужасно, и всё на моих глазах. Периодически, глядя на меня, кричит:

— Вот видишь, Лепко меня возбудила, а я тут с тобой должен возиться!

Бедная, бедная моя коллега! Как она всё это терпит? Моментами мне хочется за неё дать ему по морде. Он, видно, это чувствует и отпускает меня с репетиции. Вскоре вместо меня и в классике репетирует другая. Смоктуновский, случайно столкнувшись со мной в дверях, удивлённо поднимает брови:

— Что происходит? Вы так прекрасно репетировали.

— Не знаю, — грустно улыбаюсь я, — спросите режиссёра.

Глупые, глупые мужчины, готовые пожертвовать даже успехом собственного спектакля ради «мести горбуна». Конечно, я простила его.

Он всё-таки увидел во мне не только женщину, но и актрису, этот Чертогон. Спустя пару лет меня ждал после спектакля возле театра один мой знакомый. Он держал в руках огромный букет роз. Из дверей вышел Чертогон, посмотрел на него и спросил:

— Ты кого ждёшь? — Они раньше были знакомы.

— Викторию Лепко.

— Лепко, Лепко… Она мне тоже когда-то нравилась. Но она ничего не поняла.

Вот и приехали! Круг замкнулся. Помните, я в самом начале говорила, что мы с мужчинами совсем разные люди. Так что оказывается,

что они нас тоже часто понять не могут.

* * *

Сколько у меня в кино таких историй было, даже не сосчитать. Ну, там всё ясно — не берут сниматься, и точка. Никаких вариантов. Вот тебе и вся «месть». Но с одним режиссёром очень забавно у меня получилось.

Пригласили меня на пробы. Роль! Только мечтать можно, классика. Не кто-нибудь, а сам Фёдор Михайлович Достоевский. Я ещё на первом курсе училась, мне 17 лет. Прошла я все пробы, все худсоветы. Утвердили! Какое чудо! Актёры знают, как это всегда не просто. Жду. Не звонят! Ничего не понимаю, в чём дело? Потом мне ассистентка звонит:

— Вика, вы извините, у нас другая актриса снимается.

— Почему? — спрашиваю, чуть не плачу. — Меня ведь худсовет утвердил.

— Ну, понимаете, она ему больше «глянулась». Он на ней женился.

Это, конечно, дело святое — любовь. Женился, так женился. Ничего не поделаешь. Погоревала я, но простила его. Проходит несколько лет, меня опять к нему же, на другой фильм, на главную роль утверждают. Конечно, я рада. Не классика, но роль интересная. Жду. Опять — ни звука! Неделя, другая. Не выдержала, звоню сама в группу.

— Что, — спрашиваю, — случилось? У вас что, другая актриса снимается?

— Извините, да.

— Понятно! Она ему больше «глянулась»!

— Дело в том, что он на ней женился.

Вот такое «кино» бывает.

* * *

Телевидение тоже «не обошло меня своим вниманием». Опять эти непонятные мужчины ввергли меня в ступор.

Пригласили меня сниматься в один сериал. Дело это давно было. Причём всё как-то удачно складывалось. И компания хорошая, и Режиссёр чудный человек. В общем, снимаемся все с удовольствием. А тут ещё как-то подружились мы с Режиссёром и Редактором. Иногда после съёмок посидим где-нибудь, то в кафе, то ко мне домой зайдём. Как-то очень хорошо нам втроём было, весело. Режиссёр когда-то с моим отцом работал. Он мне про него много смешных историй рассказывал, которых я не знала. Я им — папины анекдоты. В общем, посидим, посмеёмся, поболтаем. Я им что-нибудь вкусное приготовлю. И все очень довольные расходимся. Долго так продолжалось. Однажды у нас съёмки в Ленинграде были.

А я так люблю этот город. У меня там родная тётя жила. И ещё сёстры любимые. Поехали мы в Ленинград, и все в гостинице остановились, а я у сестры на набережной Фонтанки. Очень я любила в этой её чудовищной коммуналке жить. Там жило по 10 семей, длиннющие коридоры, в сортире — бачок деревянный. А на доме мраморная доска: «Здесь А. С. Пушкин встречался с А. Керн». Прелесть! Я всегда сестре говорила:

— Наверное, ещё Керн этим сортиром пользовалась!

Но короче. Вечером после съёмок Редактор мне и говорит: