Вместе
Шрифт:
Он сильно прикусил мочку моего уха, а затем осыпал шею и челюсть томными поцелуями. — Никаких «богов» в твоих мыслях, когда я у тебя между ног. Для богини это богохульство, а для меня — оскорбление.
Я не смогла сдержать улыбки, но тут же запрокинула голову, когда почувствовала, как два его пальца вошли в меня, заставляя спину выгнуться дугой на диване. Я простонала его имя тихим шепотом, и сквозь полуприкрытые от наслаждения веки увидела, как его глаза потемнели до черноты.
— Вот, теперь порядок, — пробормотал он, снова покусывая мою нижнюю губу. — Моё имя, а не Божье. Всегда и только
— Ты… просто засранец, — выдохнула я, извиваясь под ним.
Он поцеловал меня с таким упоением, что выкачал из легких те крохи воздуха, что я успела набрать. Его большой палец принялся тереть самый центр моих нервных окончаний, стимулируя клитор, и зрение затуманилось от наслаждения. Я чувствовала, что гонюсь за чем-то, чего вряд ли смогу достичь без его помощи.
Я поймала себя на том, что умоляю его: — Прошу тебя…
— О чём «просишь»? — прошептал он мне на ухо. Мерзавец.
— Ты сам знаешь…
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня с притворным невинным видом, в то время как его пальцы внутри меня скользили всё глубже, чем в прошлый раз. — Понятия не имею.
Я испепелила его взглядом, хотя губы были разомкнуты от экстаза.
Он порочно улыбнулся, но всё же подчинился. Если это вообще было возможно, я почувствовала его пальцы ещё глубже; они задали быстрый ритм, пока большой палец с нужной силой надавливал на клитор.
Я закрыла глаза и непристойно застонала, но мне было плевать, потому что всё, что я чувствовала — это мурашки по коже и оргазм, от которого в глазах посыпались звёзды. Я вцепилась в его мускулистую руку, вонзаясь длинными ногтями в плоть, но он даже не поморщился: низкий стон сорвался с его губ, будто даже это простое касание возбуждало его до предела.
Постепенно я попыталась отдышаться. Я смотрела на него снизу вверх, жадно глотая воздух, и думала, что он — лучшее, что могло встретиться мне в жизни. И не только потому, что он подарил мне умопомрачительный оргазм.
Он вытащил пальцы из меня и без тени смущения облизал их под моим пристальным взглядом, а затем подмигнул: — Скажи своему Богу, что я справляюсь лучше него, когда нужно довести тебя до Рая.
Приняв долгую, горячую и расслабляющую ванну — именно такую, как мне было нужно, — я вышла, всё ещё в халате. Данталиан зашёл в ванную, сел рядом, и я уютно устроилась в его объятиях. Я бы отдала что угодно, лишь бы остаться там: между его ног, окутанная теплом, всё ещё висевшим в воздухе от горячей воды. Он медленно и нежно поглаживал мой затылок, время текло тягуче, позволяя нам насладиться тем, чего мы были лишены так долго.
Но, к сожалению, в какой-то момент нам пришлось вернуться к реальности. Нужно было поужинать, прежде чем возвращаться в эти четыре стены, и от этой мысли мне стало грустно. Наш маленький пузырь покоя был обречён лопнуть.
Мы поднялись, и я осознала, что мой халат на самом деле очень короткий: он едва прикрывал зад, оставляя открытыми бедра — то, что я ненавидела в себе больше всего, сразу после моих мягких боков. Я попыталась одернуть его пониже, но толку было мало: если я хотела прикрыть грудь, выбора не оставалось.
Он обхватил меня за талию, притягивая к себе, и запечатлел поцелуй на моих губах. — Если бы я мог, я бы запер тебя здесь навечно.
— Это
— Для демона нет ничего «слишком неэтичного». Он подмигнул мне.
Туше.
— Пойду заберу одежду из гостиной.
Он исчез в коридоре, и я осталась одна, рассеянно оглядываясь по сторонам. Ванная была очень милой: деревянные балки на потолке сочетались с темной мебелью, ванна была достаточно большой для двоих, а неподалёку виднелась стеклянная душевая кабина. Пол был с подогревом, так что я могла ходить по нему босиком, не боясь холода.
Я быстро надела белье и снова накинула халат, чтобы прикрыть спину. К несчастью, зеркало показало мне образ, которого я избегала месяцами и который не хотела видеть: перемены в моем теле после того, как я стала богиней.
Я почувствовала прилив стыда в тот самый миг, когда увидела свои бедра — полные и мягкие. Я сжала пальцами плоть, переводя взгляд на грудь, ставшую пышнее, чем раньше, а затем на живот. Я положила руку на мягкую, больше не плоскую зону своего чрева, надавливая на кожу так сильно, что она покраснела.
Моё лицо тоже изменилось. Богиням не полагалось краситься, приветствовалась лишь «чистая» красота, и я никогда не чувствовала себя более раздетой. Мои ресницы были длинными, но больше не черными от туши; изумрудная зелень глаз резко контрастировала с бледностью кожи, а губы были розовыми, без всякой помады, которая могла бы подчеркнуть их полноту.
Вес никогда не был для меня мерилом красоты. И всё же я не могла смотреть на себя так, как смотрела на других. Никак не могла заставить себя поверить, что я красивая или чего-то стою.
Я не могла принять то, что я стала другой, что я больше не прежняя Арья. Мне казалось, что мир ушел вперед вместе со всеми изменениями, а я осталась где-то позади.
— Что ты делаешь?
Я увидела его в зеркале. Данталиан стоял позади меня с аккуратно сложенной одеждой в руках; на его лице читалась смесь раздражения и боли. Он положил вещи на раковину и подошёл, прижавшись грудью к моей спине, но так и не сводя с меня глаз через отражение.
Он обвил руками мою талию, положив ладони мне на живот. Большими пальцами он погладил покрасневшую кожу. — Я тебе не позволю.
— Не позволишь «что»? — прошептала я.
Он сурово посмотрел на меня. — Относиться к себе так, как ты не должна. Всю свою жизнь я только и делал, что учил других, как нужно с тобой обращаться. Я защищал тебя от тех, кто не проявлял к тебе заслуженного уважения… и я не позволю тебе самой делать то же самое.
У меня вырвался всхлип. — Я никогда не ненавидела себя так сильно, Данталиан. Никогда.
Он поцеловал меня в плечо. — А я всю жизнь только этим и занимался. Я потратил столько времени на ненависть к себе, прежде чем понял, что мне всё равно придется провести всю жизнь с самим собой. Я знаю, что значит ненавидеть себя, но я также знаю, что значит принять того, кто мы есть, и что мы не можем измениться. На каждый раз, когда ты будешь ненавидеть себя, Арья, я буду любить тебя за двоих, — прошептал он мне на ухо, сильнее сжимая объятия. — На каждый раз, когда ты увидишь себя некрасивой, я посмотрю на тебя дважды и в обоих случаях увижу красавицу — за себя и за тебя. Пока ты сама не сможешь это увидеть.