Вместе с Россией
Шрифт:
— Спасибо, отец Георгий, — ласково поблагодарил Николай Николаевич своего осведомителя и духовника.
Протопресвитер армии вышел вместе с главнокомандующим из спальни-молельной. Но он повернул через другую дверь прочь из вагона, а Николай Николаевич, изобразив на лице важность, вступил в кабинет. Министр земледелия, «серый кардинал» премьера, уже дожидался главнокомандующего, стоя у дверей. При виде великого князя Кривошеин склонился в глубоком поклоне.
— Здравствуй, Александр Васильевич, — любезно приветствовал гостя Николай Николаевич. — Садись!
Министр
Николай Николаевич не ошибался. Кривошеин действительно весьма успешно делал карьеру отчасти и потому, что умел всегда подластиться к начальству, а иногда — деликатно и почти твердо возразить ему.
На лошадином лице Николая Николаевича горели любопытством глаза.
— Ваше высочество, я спешил приехать в вашу Ставку хотя бы за несколько часов до прибытия государя, чтобы проинформировать вас о некоторых событиях, которые привели к единодушному требованию отставки Сухомлинова… — с места в карьер начал министр.
«Очень хорошо!» — неожиданная радость от возможного падения его ненавистного врага — военного министра — охватила главнокомандующего. Но он быстро взял себя в руки.
— Государь приезжает завтра, десятого… — перевел он свой интерес в другую плоскость.
— Так вот, ваше высочество, — словно не заметив вспышки радости, блеснувшей в глазах собеседника, продолжал Кривошеин, — вам, наверное, докладывали, что две недели назад на торгово-промышленном съезде в Петрограде господин Рябушинский произнес громовую речь о мобилизации промышленности и созыве Думы.
— М-да! Что-то слышал… — уклончиво пробормотал верховный.
— Требования общественности и думских кругов сводятся пока не к вопросу программы, а к призыву людей, коим вверяется власть… — вкрадчиво продолжал Кривошеин. — Мы, старые слуги царя, берем на себя неприятную обязанность перемены кабинета и политического курса… В этом намерении мы и собирались недавно у Сазонова, дабы выработать платформу. Большинство членов кабинета решило обратиться к государю с заявлением о необходимости уступить общественному мнению, то есть созвать Думу и сменить непопулярных министров…
Великий князь был хорошо осведомлен от своих клевретов о брожении в думских и правительственных кругах, которое возникло из-за военных неудач. Верховное командование относило их вовсе не на свой счет, а целиком к недостатку боевых припасов и вооружения. В этом обвиняли только Сухомлинова. Анастасия Николаевна и ее сестра Милица ничем другим не занимались в Петрограде и Знаменке, как выслушиванием и вынюхиванием. От брата Петра, женатого на Милице, Николай Николаевич знал в деталях о всех слухах в столице, в придворных, военных, чиновных кругах. Этот визитер Кривошеин олицетворял позицию торгово-промышленных кругов.
— Ваше высочество, я предложил вместо нынешнего министра внутренних дел Маклакова рекомендовать его величеству
Великий князь пожевал губами, раздумывая. Выходило, что общественность, мнение которой так четко формулировал министр земледелия, нацелилась действительно в самых преданных слуг царя.
«Излагая это мне заранее, — думал Николай Николаевич, — Кривошеин и другие, видимо, считают меня сторонником и тем лицом, кто прежде всего заинтересован в переходе власти от государя к более популярному члену царствующего дома, то есть ко мне. Хм, надо их осторожно поддержать. Пусть общественность постарается для меня, а я сумею накинуть на нее узду, если посмеют относиться ко мне, как к племяннику!..»
Целиком связывать свое имя с оппозицией великий князь, однако, не захотел. Поэтому он прикинулся неосведомленным.
— Александр Васильевич! — с удивлением воскликнул Николай Николаевич. — Но ведь третьего июня государь дал отставку Маклакову…
— Позвольте досказать, ваше высочество! — прервал его министр. — Дело было так. Двадцать восьмого мая Барк, Харитонов, Рухлов, Сазонов и я явились вечером к Ивану Логгиновичу и возбудили ходатайство об освобождении от должностей, ежели не будут удалены из Совета министров за их полной неспособностью и несоответствие их деятельности современным тяжелым уровням в первую очередь Маклаков, а затем и Сухомлинов… Горемыкин на следующий день доложил государю об этом требовании.
— И что он сказал? — оживился великий князь.
— Государь решил, что большие перемены производить несвоевременно, но Маклакова удалить согласился… Теперь, накануне приезда его величества на Ставку, я и хотел договориться с вами, ваше высочество, о необходимости совместных стараний для замены Сухомлинова Поливановым. Наиболее трезвомыслящие министры, думская общественность, а главное, английское и французское посольства целиком одобрят такой государственный шаг…
«Хитер, черт!» — опять подумал Николай Николаевич. — Знает, к кому прискакать хлопотать о Сухомлинове… Ну что ж, племянник! — позлорадствовал великий князь. — Приезжай поскорее!»
— Однако я не в восторге от предложенной вами кандидатуры Поливанова на должность военного министра… — вслух высказался верховный.
Кривошеин предвидел это. Весь Петроград знал, что великий князь недолюбливал помощника военного министра Поливанова за его либерализм и независимость от придворных сфер, деловитость. Зимой 14-го года он воспротивился назначению его варшавским генерал-губернатором. Министр принялся убеждать Николая Николаевича в достоинствах генерала, в его большом уважении к верховному главнокомандующему. Главное, что решило дело в пользу Поливанова, было то обстоятельство, что его терпеть не может Александра Федоровна.