Вместе с Россией
Шрифт:
Мезенцев перекрестился, хотя и не был религиозен: ужас от содеянного душегубства и одновременно торжество захлестнули его — атака врага отбита. Бой вызвал обострение всех его чувств. Инстинктом обстрелянного артиллериста он угадывал, какого калибра и куда летит снаряд противника. С радостью он видел, что и батарейцы не испытывали страха, а споро делали свое дело.
…Снова и снова вопили дудки германских фельдфебелей, снова и снова тишина поля и глухой топот пехоты врага сменялись грохотом разрывов. Русские батареи перемалывали пехоту, пока германское командование не опомнилось и не обрушило на артиллеристов губительный огонь своих тяжелых
Вот уже затрещали немецкие пулеметы в тылу соседей… 4-я батарея умолкла. Батарейцы Мезенцева поняли: батарея погибла.
Бородатые лица артиллеристов посуровели — гибель надвигалась и на них серо-зеленой лавиной.
Гаубицы неприятеля ожесточенно кидали бомбу за бомбой на позиции упрямой русской артиллерии.
Против 5-й и 6-й батарей германцы приблизились до дистанции в 500-600 шагов. Серо-зеленые фигуры залегли, почти сливаясь с землей, и ожесточенно стреляли по русским. Огонь пушек Мезенцева становился все реже и реже — иссякал боезапас.
Немцы прекратили артиллерийский огонь, боясь поразить своих, но ввели в дело пулеметы.
5-й батарее удалось отойти. Передки 6-й были разбиты, и артиллеристы приготовились к худшему. Орудия выпустили по последнему снаряду. Командир приказал готовить кинжалы и револьверы. Серо-зеленые фигуры поднялись в полный рост и устремились на русских. Уже можно было различать перекошенные от ярости морды.
И тут свершилось чудо. С гиканьем и свистом, на полном карьере примчались передки 5-й батареи. Мигом подхватили они трехдюймовки Мезенцева, оставшихся в живых артиллеристов и таким же карьером умчались буквально из-под носа опешивших немцев.
Только один пулемет послал шальную очередь вслед русским. Мезенцева словно кто-то толкнул в спину. Боли он не почувствовал, но стал медленно падать вперед. Если бы расторопный ездовой не подхватил его, тяжело раненный подполковник мог погибнуть под колесами.
…Мезенцев очнулся от тряски в санитарной фуре. Под брезентом, натянутым на дуги, было полутемно. Рядом стонал раненый пехотный штабс-капитан.
— Ожили его высокоблагородие… — сказал кому-то возница, заметив, что Мезенцев пошевелился и открыл глаза. Немедленно из-за брезента высунулась голова денщика Семена. Оказалось, он сопровождал верхом санитарный фургон, после того как санитар перевязал раны подполковника и отправил его в лазарет.
— Как германцы? Отбиты? — прошептал Мезенцев.
Семен скорее угадал, чем услышал, вопрос командира и громко, почти крича от радости, что Мезенцев жив, ответил:
— Так точно! Герман дальше не пошел!.. Положили мы шрапнелькой супостата!..
Мезенцев откинулся на сене, устилавшем дно фуры, стараясь найти положение, при котором меньше бы ныла спина. Он еще не знал, что ранен серьезно и на много месяцев выбыл из строя. Не знал он также, что за этот бой будет награжден золотым оружием.
Уже в госпитале ему рассказали, что немцы проиграли первое большое сражение — под Гумбиненом. Никто еще — в русских и германских штабах — не подозревал, что это поражение скажется затем на всей кампании 1914 года на обоих фронтах — Восточном и Западном. Мезенцева радовало, что победе этой помог и мастерский огонь его батареи, геройская храбрость его артиллеристов.
40. Кобленц, август 1914 года
15 августа, когда развертывание германских армий согласно мобилизационному
Император Вильгельм возложил на себя верховное командование войсками. Начальником штаба, а фактически главнокомандующим стал Хельмут Мольтке. Это был не тот активный, энергичный военачальник, который готовил германскую армию к победе по «Плану Шлиффена». Споры с Вильгельмом в конце июля, когда император захотел вдруг изменить план войны и повернуть германские корпуса на Россию, вместо того чтобы ударить по Бельгии, произвели надлом в душе генерала.
«Печальный Юлиус», как шутливо называл Мольтке император, сделался еще печальнее. Его угнетало буквально все — и то, что бельгийцы оказали германской армии жесточайшее сопротивление, совершенно не бравшееся в расчет «Планом Шлиффена», и то, что происходили задержки в графике движения войск через Бельгию, и атаки французов в Лотарингии, и первые схватки с русскими, которые оканчивались отнюдь не победой доблестных пруссаков.
Зато император был в зените славы. Штаб нарочно составлял маршевые планы многих полков таким образом, чтобы они следовали через Кобленц, где его величество пылкими речами напутствовал германских рыцарей на бой во славу рейха, во славу германизма.
Вильгельм остановился в Кобленце на жительство в старом замке бывшего курфюрста Трирского, где в предвоенные времена проживал и принц Прусский. Прекрасный дворец выходил фасадом на парк и площадь, а задней стороной на Рейн. Здесь кайзер почти не изменил своей привычке прогуливаться перед завтраком пешком или верхом в сопровождении дежурного адъютанта. В окрестностях Кобленца сохранилось еще много исторических рыцарских замков с богатыми коллекциями произведений искусства и оружия. Император частенько отправлялся в гости к их хозяевам и проводил за любимым занятием — говорить о живописи — всю первую половину дня. Великолепные новейшие «даймлер-бенцы», специально изготовленные в Штутгарте на заводах «Даймлера» для главной квартиры и лично императора, сокращали расстояния.
По Кобленцу император не любил гулять после одного инцидента. В тот злосчастный день он дошел до древней церкви св. Кастора, обошел ее вокруг и вышел на площадь, носящую имя того же святого. Здесь его внимание привлекли две плиты с какими-то надписями по-французски. На первой из них было выбито:
«1812 год. Замечателен походом против русских. В префектуру [23] Юлия Доазана».
— О! Колоссально! — умилился Вильгельм и подошел к другой плите. — Читайте! — приказал он адъютанту.
23
Префектура — время правления французских префектов в провинциях, завоеванных Францией в эпоху наполеоновских войн.
Тот начал бодрым голосом, но затем говорил все типе и тише:
«Видено и одобрено Нами — Русским комендантом города Кобленца, 1 января 1814 года».
— Пфуй! Какой позор! — завопил неожиданно император. — Подойдите сюда! — приказал он священнику, вышедшему из храма. — Какая свинья это сделала?
— Ваше величество! — дрожащим голосом ответствовал пастырь. — Эту надпись велел высечь на камне русский генерал Сен-При, когда армия императора Александра разбила Наполеона Бонапарта…