Влюбленная в море
Шрифт:
— Возвращайтесь к огню, Хокхерст. Боже милостивый, здесь холодно, как в церковном приюте!
Лизбет оглянулась через плечо. Ее отец стоял в дверях парадной залы с бокалом в руке.
— Уже иду, сэр, — ответил Родни. — Мы с Лизбет как раз обмениваясь впечатлениями о плавании.
— Если девчонка еще не наговорилась, ведите ее назад к огню, — раздраженно сказал сэр Гарри.
Но Лизбет уже взбегала вверх по лестнице.
— Спокойной ночи, Родни! — Ее голос отразился от стен холла многократным эхом. Если Родни и ответил ей, она не расслышала его. Дверь спальни за ней закрылась.
Лизбет позволила няне снять с себя и убрать одежду и сделала вид, что ложится. Но она знала, что сегодня ей не заснуть. Она взяла книгу и попыталась читать, но два часа спустя, услышав, как остальные поднимаются по лестнице в свои спальни, поняла, что ни одно слово из переворачиваемых ею страниц не проникло в ее сознание.
Они снова под одной крышей с Родни! Она часто думала о нем, когда он лежал на своей койке на другом конце корабля, но теперь, когда он был в Камфилде, ее родном доме, Лизбет казалось, что он гораздо ближе к ней, чем прежде. Лизбет вспоминала опасности, которые они вместе преодолели, и гадала: а не думает ли он о ней сейчас, лежа на мягком пуховике в роскошно обставленной гостевой спальне?
Потом ей вспомнилось, как смотрела на него Филлида за обеденным столом, и она поняла, что тешит себя глупой надеждой. Дон Мигуэль находил ее прелестной, но разве могла она сравняться красотой с бело-золотистым очарованием сводной сестры?
Лизбет задула свечи, вылезла из-под одеяла, раздвинула шторы и села на подоконнике, вглядываясь в темноту. Она услышала завывание ветра, стук дождевых капель по оконной раме, и ее охватило острое чувство одиночества. Умер Френсис, умерла мама, не осталось ни одного по-настоящему близкого ей человека. Завтра она уедет отсюда и, возможно, служа королеве, сумеет забыться.
Лизбет долго слушала, как часы отбивают четверть за четвертью, а потом, должно быть, заснула, потому что, проснувшись от холода, увидела себя сидящей на подоконнике в неудобной позе, а за окном брезжил серый рассвет. День снова обещал быть пасмурным, но Лизбет это порадовало — ничто не будет напоминать ей о ярком карибском солнце.
В девятом часу Лизбет, позавтракав у себя, спустилась вниз. У двери ее ждали эскорт слуг и лошадь, а багаж был погружен в возок, в котором вместе с ней ехала в Лондон няня. Лизбет хотела попрощаться с Филлидой, но ей сказали, что Филлида спит. Лизбет знала, что и Катарина никогда не поднимается в такую рань, и испытала облегчение от того, что не придется прощаться с мачехой.
Но отец был уже на ногах, как она и ожидала. Он энергично расцеловал ее, наказал следить за своим поведением и вложил ей в руки тяжелый кошелек.
— Когда понадобятся деньги, немедленно присылай за ними в Камфилд, — прочувствованно произнес он.
— Спасибо, отец.
Но она понимала, что сэр Гарри расщедрился не столько ради нее самой, сколько ради должности, которую ей предстояло занять при королеве и которую он рассматривал как дань уважения его достоинству. Лизбет попрощалась
Сейчас она выглядела совсем иначе, чем тогда, когда скакала верхом по лугам Камфилда. Чтобы не шокировать лондонцев, Лизбет отказалась от своих любимых коротких бриджей и длинных ботфортов. В дорогу она надела зеленую бархатную амазонку с широченной юбкой и шапочку с канареечного цвета султаном, спускавшимся почти до плеч.
Руками в перчатках Лизбет подобрала поводья и уже хотела отдать приказание трогаться, но тут увидела, как кто-то вышел из двери дома и быстро направился к ней. Она почувствовала, как сердце бешено заколотилось в ее груди.
— Вы разве уезжаете, Лизбет? — Ей показалось, что в его голосе прозвучал испуг.
— Да, в Лондон. Отец расскажет вам, что я собираюсь стать фрейлиной королевы.
— Я не знал об этом… — Что-то еще, кроме удивления, промелькнуло в его лице, или ей это только показалось? — Мы с вами даже не побыли наедине, — добавил он. — А нам надо очень многое обсудить.
— Боюсь, мне уже пора ехать, — быстро сказала Лизбет, боясь, что не выдержит и потеряет контроль над собой. Ей еще ничего так не хотелось в жизни, как наклониться и прижаться губами к его губам, невзирая на неминуемый жуткий скандал, который вслед за этим разразится. Она опустила глаза, не смея снова взглянуть на него.
— Мне пора, — повторила она, трогая лошадь с места. — Все уже готово.
Лошадь пошла вперед, ускоряя шаг.
— Лизбет, я прошу вас…
Цокот копыт заглушил его голос. Лизбет не нужно было оглядываться — она и так знала, что он стоит на дороге, глядя на удаляющуюся легкой рысью кавалькаду. Не оглянуться было мучительно трудно. Несмотря на холодный день, Лизбет почувствовала, как на лбу у нее выступил пот. Впереди показались ворота. Все, больше он не может провожать ее взглядом, она скрылась из виду за поворотом аллеи.
Ей захотелось зарыдать во весь голос, крикнуть громко, чтобы он услышал, что она любит его. Но, конечно, она не сделала ничего подобного и продолжала ехать по узкой извилистой дороге, ухабистой и изрытой, которой вскоре предстояло слиться с широким трактом, ведущим прямиком в Лондон.
Разумеется, Лизбет бывала в Лондоне по разным поводам. Сити, который называли «кладовой» и «торговым центром» Европы, никогда не оставлял ее равнодушной. Едва вдали показалась старая зубчатая городская стена, Лизбет почувствовала, как ее охватывает волнение. Невзирая на погоду, и осенью и зимой Лондон всегда был для нее прекрасным.
Сегодня его башни и шпили серебрились на фоне хмурого неба, а Темза была густого цвета жидкого серебра, и в ней как в зеркале отражались десятки белоснежных лебедей. Эти лебеди являлись такой же неотъемлемой частью реки, как ее баркасы. Лизбет обожала ездить по воде, да и многие предпочитали передвигаться по реке, поскольку находили этот способ гораздо более приятным и безопасным, чем путешествие по английским дорогам.
Но сегодня, когда Лизбет проезжала по оживленным лондонским улицам, она успела бросить на Темзу лишь мимолетный взгляд. Как всегда, шум и суета большого города развлекали ее и придавали ей бодрости.