Влечение
Шрифт:
Да, Роб напоминает мне о Тонио. Он так же раним и — обратная сторона медали — так же самоуверен, что ощущается еще острее, потому что он этого не осознает. Та же честность, прямота и страсть. Как видишь, все это имеет отношение к сексу, но не только.
Ну вот. Это все, что было у нас с Тонио, — двадцать лет назад. Неполные три недели — девятнадцать дней и ночей. А когда срок нашего пребывания в Италии истек, он не попросил меня остаться, и я сказала себе: даже если бы он попросил, я бы отказалась. У Тонио не было ни денег, ни корней, и
Неизбежность разлуки не сделала ее легче. Но сомнения оставались до последнего момента.
В наш прощальный вечер Тонио пытался-таки о чем-то меня попросить. Он взял меня за руку; в черных глазах светилась грусть. Я помешала ему говорить. Не могла допустить, чтобы одно слово или намек поколебали мою решимость. Так что я не дала ему открыть рот, но с тех пор беспрестанно гадала: что он хотел сказать? Обратиться ко мне с мольбой, на которую я не имела права откликнуться? Или дать слово, которое он не сумел бы сдержать? Даже если бы я осталась (а это чуть не случилось) и мы обменялись обетами, ни один из нас не смог бы их исполнить. Тогда я была так же уверена в этом, как сейчас.
В тот вечер мы простились навек. В небе плавали серебряные облака; толпа на тротуаре постепенно редела. Я ушла и ни разу не оглянулась. Не из малодушия, а из страха. Моя большая любовь. И моя врожденная трусость.
Я вернулась домой, уже зная о своей беременности. Если я психовала, страдая от внутренней борьбы, ты, наверное, относил это на счет моей досады оттого, что каникулы подошли к концу. Оказалось нетрудно скрыть последствия. Небольшая подтасовка дат — и мой Дэнни официально стал также и твоим Дэнни.
Я поступила непорядочно. Но не прошу тебя о прощении, потому что я его не стою.
Предупреждаю твой вопрос, виделась ли я с Тонио когда-нибудь еще. Нет. Однажды он прислал мне на старый адрес открытку из деревеньки на западе Ирландии. Новые жильцы любезно переслали ее сюда.
Обратного адреса не было — только название деревни, а текст содержал лишь нейтральные упоминания о погоде и живописных окрестностях. Последняя фраза была такая: «Вот где нужно жить!»Он подписался полным именем — Тонио Форнази. Как будто я могла забыть, кто это.
Я часто фантазировала, что он женился на толстушке Виттории и они произвели на свет целый выводок пухлых маленьких итальянцев.
Вот и все, Йен. Как говорится, от и до».
Разумеется, Джесс не отправила это письмо, так же как и другие, полные самобичевания. Кончилось тем, что она ограничилась коротенькой констатацией факта. Ее терзали стыд и чувство вины.
Двадцать лет она хранила тайну, и вот теперь, после гибели Дэнни, тайное стало явным. Ее секрет перестал быть секретом
Среди счетов и приглашений оказалось письмо из Англии. Мишель оставила для Йена почту на кухонном столе — посмотрит, когда придет с работы. Он нахмурился и первым делом вскрыл белый конверт.
И потом долго читал и перечитывал.
— Это ты, зайчик? — крикнула из ванной Мишель. Минутой позже она показалась в кухне, с одним махровым полотенцем, закрученным тюрбаном на голове, а другим — обернутым вокруг туловища. Поправив выбившуюся прядь волос, она обняла мужа за талию. Пальцы начали проворно расстегивать на нем рубашку. Йен отстранился. Мишель удивленно посмотрела на него.
— В чем дело?
— Который час в Англии?
— Понятия не имею. Это ты у нас англичанин. Должно быть, раннее утро.
— Мне нужно срочно поговорить с дочерью.
В гостиной он задержался у окна, глядя сквозь щели в жалюзи на их маленький сад. Потом подошел к телефону и стал накручивать номер.
Мишель последовала за ним.
— Что все-таки случилось?
В трубке послышались длинные гудки.
— Не знаю. Но я дознаюсь.
— Папа, если ты из-за меня, незачем было приезжать.
— Я сам захотел. Трудно разобраться во всем с другого конца земли.
Они сидели рядом перед газовым камином в квартире Бетт. Снаружи сочился тусклый весенний свет.
Весна в этом году была ненастной, с частым дождем и ветром; Йен, двадцать четыре часа назад вылетевший из Сиднея, страдал от холода. Бетт усадила его в самый удобный уголок дивана, который обычно занимал Сэм. Она позволила отцу обнять ее за плечи и по привычке пожалела, что рядом сидит не Сэм. И тотчас отогнала эту мысль, отметив: с каждым разом это становится легче. Или все дело в самовнушении?
— Ничего себе новость, а? — с горечью выговорил Йен. — Твоя жена всю жизнь сохла по другому. Твой сын — не твой сын, причем это выясняется после его смерти. Я как будто потерял Дэнни во второй раз.
Бетт упорно смотрела в огонь.
— У меня было то же чувство, когда я узнала. Но от этого Дэнни не стал другим, ведь правда? Все равно что мама — уже не твоя жена, но осталась тем же человеком. Ты предпочел бы не знать?
— Я бы не возражал, если бы мне оставили мои воспоминания. А что теперь?
Он все больше расходился. Бетт знала: любые неприятности в первую очередь вызывали у отца злость. Он привез свою злость с другого конца земли, и она требовала выхода.
— Не нужно, папа, — прошептала Бетт. В ней шевельнулось недоброе предчувствие. — Не сердись на маму. Просто я сунула нос не в свое дело. Вот и нашла, что искала.
— Искала? Почему?
— Я всегда чувствовала разницу между мной и Дэнни.
Она чуть не сказала: «Как будто он — золото, а я — так себе железяка», но вовремя спохватилась.