Шрифт:
Глава первая
Уинстон Хоаг за свою жизнь боялся очень многих вещей, но никогда не опасался того, что на самом деле его убило.
Он опасался внезапных порывов ветра, пробегавших в теплые дни по верхушкам деревьев, а потому заставлял свой крошечный одномоторный самолетик так резко и отвесно нырять вниз, что потом с трудом вновь овладевал управлением буквально в нескольких футах над хлопковым полем.
Его страшили химикалии, которые он сам же применял на полях: он боялся, что пестициды, защищавшие урожай, при постоянном
Он боялся потерять контракты на опыление полей и с ужасом думал, что тогда его семье пришлось бы жить на пособие. Он решил скорее покончить с собой, чем позволить такому случиться, хотя и не был уверен, что у него достанет мужества убить себя.
Боялся он и того, что его самолет в один прекрасный день попросту развалится на части, потому что Уинстону Хоагу всегда приходилось соразмерять стоимость новых деталей и оплату за обучение детей в приличной школе, затраты на хорошую еду, которую жена подавала на стол, материальную возможность поддержать своих старых родителей.
Он опасался солнечных закатов, когда неверное освещение играло злые шутки с его восприятием высоты, и боялся восходов, когда лучи солнца могли неожиданно ослепить пилота в открытой кабине.
Но он вовсе не ощутил страха, когда некая молодая пара предложила ему две сотни долларов за то, что он установит у себя в ногах видеокамеру, которая будет нацелена вверх и запечатлеет лицо пилота во время опыления посевов.
Он только пожелал убедиться, что камера не будет мешать ему дотянуться до педалей ножного управления.
— Мы бы хотели, чтобы вы непременно включили камеру перед тем, как начнете распыление химикалий, — сказала молодая женщина. — Это очень важно. Нам нужно, чтобы камера начала работать по меньшей мере на минуту раньше, чем распылители.
— На две минуты, — поправил сопровождавший ее молодой человек.
— Разумеется, — отвечал Уинстон Хоаг. — Только зачем вам все это?
— Потому, что мы так хотим, — ответила женщина.
Она была пепельной блондинкой и растягивала гласные, как обычно говорят состоятельные дамочки. В сочетании с небрежным, уверенным, видом и линялыми джинсами это создавало впечатление богатства. Уинстон Хоаг понимал, что он сам в таких поношенных джинсах выглядел бы просто нищим. Собственно говоря, первое, что он сделал, когда записался в ВВС, это выбросил свои старые линялые джинсы. А когда его уволили, он почти сразу же купил новенькие, с иголочки джинсы, жесткие, темно-синие, хрустящие от новизны и страшно неудобные.
Уинстон Хоаг, как и большинство людей, которые в молодости были очень бедны, всегда боялся снова впасть в нищету. И две сотни долларов пришлись бы ему весьма кстати.
— Если вы так хотите, так и будет, — ответил он, — только мне бы хотелось знать, зачем вся эта петрушка.
— Затем, — отрезала женщина.
— Мы хотим поймать, как изменяется выражение вашего лица, когда вы начинаете распыление, — пояснил молодой человек.
— Да никак оно не меняется, сказал Хоаг.
— Ошибаетесь, —
— Собственно говоря, мы пока и сами не знаем, — сказал мужчина. Он был одет в сандалии и шорты цвета хаки со множеством пряжек, а кроме того, имел при себе пачку стодолларовых купюр. — Вот и хотели бы выяснить.
Надпись на его старой майке призывала спасать от вымирания лесных волков. Она гласила: «Вымерший — это навсегда».
С таким подходом Уинстон Хоаг вполне мог согласиться. Ему не нравилось, когда гибли животные. Но менее всего ему хотелось бы, чтобы вымерло животное по имени Уинстон Хоаг.
И он взял две сотни долларов.
— Запомните, сказала женщина. — Мы хотим, чтобы камера у ваших ног была пущена за целых две минуты до того, как вы включите систему распыленна химикатов.
— Идет, — кивнул Хоаг.
— Как вы защищаете ваши бункеры с инсектицидами? — спросил молодой человек.
— Чего?
— Какую защиту вы используете в ваших бункерах с инсектицидами?
— Да никакой, — пожал плечами Хоаг. — Это мне нужна защита.
— А откуда вы знаете, что бункеры не раскроются преждевременно?
— Можете быть спокойны, такого не бывает.
— Позвольте, я осмотрю их, — сказала женщина.
— Да чего там смотреть, самые обычные бункеры, — удивился Хоаг.
— И все-таки мы бы хотели их осмотреть, — настаивал молодой человек.
Хоаг впустил их в самолет и подробно объяснил, что бункеры вполне надежно защищены от преждевременного раскрытия.
— Вы ж понимаете, — сказал Хоаг. — Эти инсектициды стоят денег, и с меня могут содрать по суду, если я распылю их над жильем.
— Да, — кивнула женщина. — Мы знаем, что деньги для вас значат очень много.
— Послушайте, мне очень бы пригодилась пара лишних монет, — ответил Хоаг. — Каждый зарабатывает на хлеб как умеет, но я не собираюсь браться за работенку, если ее приправляют оскорблениями.
— Разумеется, мы вас понимаем, — поспешил успокоить его молодой человек. — Мы вовсе не хотели вас оскорбить. А не могли бы вы в случае надобности как-то укрепить эти бункеры?
— Простите, сэр, не понял?
Хоаг тоже постарался быть вежливым.
— Смогли бы вы укрепить бункеры для инсектицидов, добавить крепежных скоб, что ли?
— Только не за две сотни, — ответил Хоаг.
— Три сотни, — тут же ответил молодой человек.
Хоаг покачал головой. Ну, прежде всего, на новый металл уйдет, пожалуй, целая сотня, да еще увеличится вес самолета, а тогда нужно больше топлива. Хоаг уже готов был прямо на месте отказаться от всей затеи. Он многое мог сделать ради нескольких сотен долларов, но только не рисковать своим старым самолетом.
Когда, наконец, втроем с молодой парой они точно выяснили, как требуется обезопасить бункеры с инсектицидами, оказалось, что при этом вес самолета увеличивается на две сотни фунтов, нарушается его баланс, а вся затея обойдется по меньшей мере в полторы тысячи долларов. Уинстон Хоаг был вверен, что теперь они откажутся.