Властитель

Соколов Михаил

– Очнулся, гад!

Я дотронулся до ритмично гудящей головы: она была мягкая, словно подушка, и залита пенным пластырем до самых ушей.

– Жаль, что я промахнулся и не угробил тебя, – сказал Стражников, – и я понял, что за мерзавец приласкал меня по голове.

Ничего…

– Не ты первый, – успокоил я его. – Какие только ублюдки не пытались достать меня, а я все живой.

Все в упор рассматривали меня.

Опережая проявления никак не высказанного пока гостеприимства, я ногой пододвинул ближайшее кресло

и плюхнулся в него, далеко выбросив ноги.

– Что от меня понадобилось в этой вонючей тюрьме?

– Это не тюрьма, а управление полиции, – вежливо поправил меня полковник. Мы с майором и лейтенантом посмотрели на него, думая, возможно, об одном.

– Да ну, – удивился я, – отчего же здесь воняет дерьмом?

Тут я весело засмеялся.

– Заткнись! – заговорил Виктор. На щеках его бегали желваки. – Тебя задержали по подозрению в двойном убийстве работников Мираба Мамедова.

– Это тех, что запаковали меня в проволоку-удавку и притащили к Мирабу?

– Так ты признаешься?

– В чем? – удивился я. – Какие-то бандиты в центре города, среди бела дня, вернее, утра прыскают мне в лицо какой-то усыпляющей дрянью, потом избивают до полусмерти, увозят куда-то… Где были блюстители порядка? Где были все вы? Вот вы, полковник. Я на вас буду жаловаться Премьер-

Министру!

Мой майор бешено молчал. За спиной Стражников тяжело переминался и сопел. Чувствовалось, я допек их основательно.

– Каков нахал! – сказал вдруг полковник, и этой глупой репликой разрядил атмосферу. Виктор зачем-то щелкнул переключателем пульта, и экран за его спиной, передающий какие-то нейтральные новости, стал делать то же самое, но с множества экранчиков.

– Майор! Мне необходимо срочно связаться с одним лицом. – Я сделал паузу, видя зарождающийся на его мускулистом лице отказ, и добавил: – Мне необходимо связаться с Премьер-Министром Кравцовым Владимиром Алексеевичем.

Они переглянулись, и майор кивнул.

Я громко вызвал ИНФОР и появившемуся гладкому роботу приказал соединить меня с Премьер-Министром. Сам я тоже назвался.

Стражи порядка недоверчиво следили за мной и экраном. А появление Кравцова их буквально потрясло.

Владимир Алексеевич сориентировался быстро. Оглядев кабинет, он попросил всех, кроме меня и Михайлова, выйти. Подождав, пока его просьбу не исполнят, он обратился к Виктору:

– Майор Михайлов, если не ошибаюсь?

– Да, вы не ошибаетесь, – настороженно ответил Виктор.

– Какие претензии к этому человеку? – спросил Кравцов, указывая на меня.

– Этот человек подозревается в убийстве.

– Майор! Он уже отсидел срок, что вам еще надо?

– Новые убийства, господин Премьер-Министр.

– Доказательства у вас, конечно, имеются?

– Косвенные, господин Премьер-Министр. Кравцов помолчал, посмотрел на меня, потом на Виктора.

– Вы не могли бы выйти? –

попросил меня он.

Я пожал плечами и встал. Виктор выглянул за дверь, что-то сказал своим коллегам и пропустил меня. Я вышел. Лейтенант Стражников несколько рассеянно, но продолжал многозначительно хлопать дубинкой по ладони. Полковник был задумчив.

Через некоторое время вышел Виктор, кивком пригласил меня зайти. Я зашел. Виктор остался за дверью, но немного погодя вернулся один и сел за свой стол.

Мы молча сидели напротив друг друга. Я крутил пальцы сложенных рук. Виктор бесцельно передвигал какие-то бумажки.

– Вы должны понять, – медленно начал я, – что я ни в коем случае не Николай Орлов. Сходство с ним еще не повод, чтобы обвинять меня. Тем более что я сам заинтересован в поиске убийцы. Или убийц.

– Не верю ни единому твоему слову, – вдруг вскричал Виктор и стукнул кулаком по столу. – И я не успокоюсь, пока не докажу твою виновность.

– Вот и прекрасно, майор. Я предлагаю подписать перемирие, пока мы будем вести следствие и, если надо, обмениваться информацией.

– Ты меня считаешь идиотом? – Виктор даже окаменел от бешенства. – Чтобы я! С тобой!..

Я был в несколько затруднительном положении. Мне хотелось этак хлопнуть его по плечу, сказать, что же ты, парень, так и так!.. Увы.

– Вот что, майор. Ты меня уже немного знаешь. Можешь ответить, зачем мне, если бы я был все-таки Николаем Орловым, зачем бы мне свой личный бластер подбрасывать на место убийства? И зачем я вообще вернулся, если я не полный кретин? Подумай немного. Это несложно, подумай.

Красные точки исчезли из его глаз. Что-то он все же усвоил из моих слов.

Это мне и надо было.

– Виктор Алексеевич! – осторожно сказал я. – Я бы хотел – но вы не перебивайте, пожалуйста, – хотел бы рассказать один случай из жизни подростка. Тому было, положим, лет четырнадцать-пятнадцать. Этот подросток, которого, допустим, звали Виктор, как вас, между прочим, связался с бандой, которая пошла грабить банкоматы.

Я говорил, а с ним продолжалась метаморфоза; уже не ярость и явная обеспокоенность. Впрочем, больше удивление. И чем дальше я рассказывал, тем удивление усиливалось.

– У парня был брат, который работал полицейским. Когда банду подростков поймали на месте

преступления, брату удалось замять дело. Но я не это хотел рассказать. Я хотел бы напомнить, что сказал старший брат младшему. Он сказал, что человеку надо верить. Если не верить человеку, то и жить не стоит.

Виктор, пока я говорил, весь дрожал. Он вцепился пальцами в край стола с таким напряжением, словно хотел разломить столешницу.

– Ты!.. Ты!.. Откуда ты знаешь, негодяй!

Тут уж и я не выдержал. Хорошо быть добрым Дедушкой Морозом, когда тебя понимают и, разумеется, внимают.