Властитель
Шрифт:
– Что теперь с ним делать, хозяин?
– Вот уже не думал, что он такой тяжелый.
– Зачем мы вообще с ним носимся? Надо было на месте удавить.
Первый голос разразился потоком проклятий:
– Оба заткнитесь, я с хозяином говорю, – и продолжал: – Хозяин! Я отвлекся, ребята никак не придут в себя. Эта скотина не желала успокаиваться, как все, здоровый оказался…
Тоном ниже кто-то продолжал ныть:
– А мне заплатят за это?.. Кто сказал, что работы на пять минут, только довести, – он меня так ногой лягнул!
– Не ной! Парень десять лет провел на Уране.
– Ну и что с того? Все мгновенно отключаются от «мака». А этот, видите ли, не хочет…
– Да
Те двое заговорили еще тише:
– Я помню, был у меня друг, так он с детства что только не кушал… Веришь, мы на спор какими только ядами его не травили, так что ты думаешь, до сих пор жив!
– Организм привыкает…
Тот, что говорил с хозяином, возмущенно вскричал:
– Зачем тогда сюда тащили? Могли бы и в кабине!.. Хорошо, хозяин, – продолжал уже тише. – Я понимаю, что не сразу… Понял, хотя бы несколько часов, понял… Все.
Надо мной, загородив строчки ламп на потолке, возник темный силуэт – я все еще плохо видел.
– А он глазами лупает. Очнулся, подонок. Я немедленно ощутил удар по зубам.
– Вставай, шакал!
Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся. Проволока-удавка – подлейшая вещь. Стоит шевельнуться, и узлы чуть-чуть стягиваются. Это чуть-чуть, когда и так уже почти невыносимо, становится очень большой величиной.
Меня придержали, когда я пошатнулся. Я вместе с тремя типами находился в помещении, большая часть которого была огорожена низеньким заборчиком. Внутри него пылал ярко-красный квадрат четыре на четыре метра.
Был здесь и тот толстячок, что подловил меня. Был какой-то долговязый, и еще один, ростом с меня, но весь какой-то налитый силой – видно было и сквозь одежду.
Допрыгался, обругал я сам себя. Создатель, так-перетак. Эти трое привезли меня сюда не лясы точить. Судя по репликам из беседы с неким хозяином, меня предполагалось удавить. Или отправить на небеса другим способом. А я не могу толком пошевелиться, иначе проволока просто перережет мне запястья и лодыжки.
И все-таки где-то в глубине сознания теплилась – не надежда, смутное удивление; я Бог-Творец этой Вселенной, как уверял меня Мозг планетоида. И в то же время трое каких-то недоношенных ублюдков грозятся сделать со мной все, что им захочется. И если они это смогут, то зачем все?.. Чем я отличаюсь от обычного человека? Или есть еще что-то, что мне предстоит узнать?
Было во всем этом нечто глупое, подлое и одновременно жалкое.
Молодой и сильный шевельнул подвешенной на почти дверных петлях каменной челюстью и высказал:
– Эта падаль еще что-то думает.
Потом так врезал мне по ребрам, что я вновь рухнул, отчего удавки врезались в кости рук и ног с болью почти невыносимой.
– Подожди, Петруха! – сказал маленький и толстенький, что был здесь за главного. – Подожди, нам надо его привести в кондицию.
Меня вновь подняли и подтащили к алому квадрату, оказавшемуся просто травой, аккуратно подстриженной. И было что-то…
– Узнаешь? – Толстячок ткнул пальцем в сторону газона. – Напряги память. Хозяин говорил, что сразу узнаешь.
Я узнал – он понял это по моему лицу. Я узнал и сразу понял, что они для меня приготовили.
А толстячок, засмеявшись, уже прыскал мне в лицо той же дрянью, которая вновь погасила свет и сознание и тот ужас, которым я был объят…
Как и первый раз, я приходил в себя этапами; последним вернулось зрение Я лежал на том же каменном полу, все трое наемников с одной стороны склонились надо мной, словно вопросительные знаки, получившие право на животное существование.
Эта кровавая дрянь, выведенная на одной из планет Лиры, водилась и у нас на Уране. Внешне безобидная, беззащитная, мягкая и приятная трава обладала странной притягательностью для любого, достаточно высокоорганизованного существа. Привлекательность эта природу имела психическую – телепатическое воздействие или что-то подобное.
Так или иначе, но стоило какому-нибудь живому организму отдохнуть подле этого кровавого монстра, как щупы-отростки внедрялись в нервную систему жертвы, прочно и навсегда соединяя оба организма в одно целое. И не важно, что телесный контакт потом нарушали – жертва постоянно и всем организмом расплачивалась за этот симбиоз: едва самой ничтожной травинке газона наносили вред, как болевые сигналы пронзали всю нервную систему нового собрата, который, во избежание повторения, жизнь свою клал на алтарь, спокойствия и благоденствия алого хозяина.
В общем, пока я был без сознания, эти ублюдки наемники подтащили меня к траве, а та уже сделала свое дело: я стал рабом растения.
С подлой садистской ухмылочкой толстячок, не отрывая жадных глаз от моего лица, протянул пухлую ладошку сквозь узоры решетки и… Ах! Какой же острый всплеск боли пронзил меня!.. еще раз!.. Сквозь миганье светотени в глазах я видел восторг на лицах…
Меня подняли, и наконец я смог стоять, погодя обнаружив, что проволока снята с рук и ног и я свободен…
Толстячок вдруг, торопливо пыхтя, отбежал за газон, длинный отошел в сторону и уселся в кресло, тут же закурив сигарету. А передо мной стоял раздутый от мышц Петруха и ухмылялся… Затем он быстрым движением содрал с себя рубашку, обнажив вместо кожи металлическую броню. Это был киборг, существо почти забытое на цивилизованных планетах, но изредка, по взаимному согласию создаваемое из даже себе уже ненужных человеческих отбросов, ради каких-нибудь конкретных задач где-нибудь на пограничных мирах. И всегда что-то было не в порядке с психикой такого монстра, что-то всегда шло вкривь и вкось…
Киборг ударил меня сильно, точно и прямо. Словно всадили в живот рельс, я, перестав дышать, катался по полу, пока новый удар, уже второй, не отбросил меня, как куклу. Тут началось избиение, и некоторое время меня гоняли и перекатывали, словно мяч, пока малой человеческой части полуробота не захотелось передохнуть.
Стоя на коленях, я видел перед бессильно опущенной головой его ступни и, схватив за лодыжки, дернул совершенно бессознательно. Киборг, оторванный, словно взрывом, от пола, тяжко грохнулся головой и плечами. Я навалился на него, изо всех сил откручивая голову с шейного отдела его псевдопозвоночника, но не успел.
Вновь я корчился, пораженный чистым пламенем боли, окатившей меня всего, словно лавовый поток. Боль была такой совершенной, такой кристально ясной, что отблесками своего сознания – фиксирующего даже катавшегося словно кот по газону толстяка – я путался в определениях: боль? наслаждение? ад?.. Крайности, как и всегда, сливались, ибо природа всего одна…
Несколько скрюченный киборг поставил меня перед собой и попытался ударить. Я увернулся, схватил его за подмышки и бросил через бедро.