Властелины моря
Шрифт:
Поблагодарив вновь прибывших и укрепив их триерой союзные силы, греческие лидеры принялись поспешно составлять план сражения. Было решено, как и на третий день у Артемисия, расположить суда в одну линию прямо вдоль побережья. Греческим триерархам и рулевым будет указано поддерживать четкий боевой порядок, пока в персидском строю не образуются разрывы. И вот тогда-то они пустят в ход свои тараны, которые нанесут противнику максимальный урон. Ну а дальше – на то воля богов. Все зависящее от людей греки благодаря Фемистоклу сделали.
Самого же его ждало еще одно, последнее, жгучее разочарование. По приказу Эврибада почетное место на правом фланге было на сей раз предоставлено непримиримым врагам афинян эгинцам вместе с моряками со Спарты во главе с флагманской триерой. Из сообщения теносцев следовало, что правому
В предрассветных сумерках воины собрались на берегу, вокруг своих начальников, чтобы выслушать по традиции напутственные речи, предшествующие любому сражению. Фемистокл обратился к афинским триерархам и морякам, их было почти две тысячи. То был девятнадцатый день месяца боэдромиона (сентября) – одна из самых важных дат в афинском календаре. Если Ксеркс не сгонит их с родной земли, афиняне проделают четырнадцатимильное паломничество из Афин в Элевсин, центр культа Деметры. Жертвоприношения и мистерии позволят собрать богатый урожай с давних посевов; сами же паломники возродятся духом. Говорить об этих мистериях было не принято и даже незаконно, так что Фемистокл просто призвал своих сограждан-афинян задуматься о том лучшем, что может быть дано человеческой природой и судьбой, и о худшем. И еще призвал взять в этот день судьбу в свои руки и сделать выбор в пользу лучшего. И наконец, предложил принести жертвы во имя победы, после чего все разошлись по своим судам.
Триеры уже были спущены на воду, только корма оставалась на мели. Экипажи поднялись на борт, каждый пробирался к своей банке. Гребцов нижних ярусов словно обволакивала ночная мгла. Да и верхний ярус, стоило закрыть рамы боковыми щитами из плотных шкур, исчез из вида. Не остыв еще после речи Фемистокла, триерархи прошли на переднюю палубу, где располагались тараны. Матросы подняли якоря, перебросили через борт веревочные лестницы, гребцы опустили весла в воду, и триеры медленно двинулись вдоль берега.
Персов пока видно не было, как, впрочем, и те не видели греков. Иное дело, что гребцы, сидя спиной к врагу, в любом случае не ведают о происходящем, разве что их судно идет ко дну. По мере продвижения триер к выходу из бухты звезды постепенно бледнели, хотя сам пролив все еще оставался в тени. Но вскоре рассветет, и триеры, рассыпаясь в стороны, займут свое место в боевом строю. А пока кое-кто из моряков запел военный гимн. Это был старинный пеан, неизменно предшествующий сражению: «Иэ пеан! Иэ пеан! Приветствуем тебя, бог-целитель Аполлон!» Если грекам повезет и они каким-то чудом выиграют это сражение, пеан повторится в его финале. Песнь подхватывали всё новые экипажи, вот она уже стала эхом отражаться от склонов холмов, и весь пролив наполнился торжествующими звуками.
В какой-то момент горнист на флагманском корабле вскинул блестящий раструб и повернулся в сторону далеко отсюда расположившихся афинян. Прижимая мундштук к губам, он ждал команды Эврибада, который, в свою очередь, ожидал рассвета. Наконец небо на востоке порозовело, и впередсмотрящим стал виден скалистый берег. Глубокий вздох – команда «вперед!» – звук горна, и греческие триеры рванулись вперед. На большой скорости шли они вдоль побережья Саламина. Вода вспенивалась барашками под лопастями весел. Только тут персы впервые ясно увидели противника. И это было вовсе не то случайное сборище, какое они ожидали встретить. Тем не менее адмиралы Ксеркса не дрогнули ни на секунду. Каждый хотел блеснуть в глазах наблюдавшего за ними царя. По сигналу трубы они тоже бросились вперед. Корабли передовой линии постепенно приближались к широкой полосе спокойной воды, все еще разделяющей два флота.
Не давая персам подойти вплотную, греки резко остановились и направили тараны на врага. Зазвучали отрывистые команды табанить – триеры развернулись носом к скалистому берегу острова. Рулевые по всему фронту выравнивали ряд, по возможности оставляя за кормой как можно больше свободного пространства. Далеко за персидскими кораблями греки видели Ксеркса, восседающего на верхушке
Атака сломала ровные ряды персидской армады. Линия искривилась, блестящие бронзовые тараны торчали, словно зубья пилы. Заметив, что один финикийский корабль оказался в стороне от остальных, афинский триерарх по имени Амейний скомандовал начало атаки – первая схватка морского сражения. Его гребцы погрузили весла в воду, и триера в одиночку понеслась на противника. В последний момент рулевой сманеврировал так, чтобы подойти к финикийцу сбоку. Удар тарана оказался настолько силен, что разнес в щепы корпус вражеского корабля и оторвал всю кормовую часть. Пострадала и триера Амейния. Сомкнув ряды, афиняне бросились к нему на выручку, и бой разгорелся по всему фронту. То же самое происходило и на правом фланге греков, где начало сражению положило столкновение эгинской триеры с ионийским судном.
С того места, где восседал Ксеркс, казалось, что внизу, на море, где друг другу противостояли сотни кораблей, извивается какая-то огромная змея. Персы все еще никак не могут оправиться от первого удара, и самые быстроходные триеры противника уже обходили их с тыла. Завязались одиночные бои. Зажатые в узкой полосе воды, суда Ксеркса наносили друг другу ущерб не меньший, чем грекам. Разлетались на куски банки, гребцов сносило в море. Более того, случалось, персы даже наносили таранные удары по своим, что приводило к еще большей сумятице в их действиях. Командиры кораблей двух тыловых линий боялись, что, если отступить, царь обвинит их в трусости, и, вместо того чтобы держаться друг от друга на некотором расстоянии для возможности маневра, сблизились и пошли вперед. Озабоченные собственной репутацией, они даже не подумали, какие последствия может иметь такое продвижение для передовой линии, корабли которой оказались под ударом греческих таранов. Израненные, с поврежденными бортами, персы пытались, избегая полного разгрома, отойти, но безуспешно, им не хватало места, а противник поджидал их на каждом шагу. Разрывы в линии персидских кораблей увеличивались, и греки бросались в каждую новую щель.
А вот тонкая линия греческих триер, упругая, подвижная, сохраняла все это время цельность. И отражая атаки персов, и сами переходя в наступление, греческие моряки, словно гоплиты, образующие прикрытую щитами фалангу, выдерживали строй, не давая себя обойти ни с одной стороны. Вообще-то ключевую роль всегда играет мастерство рулевого, но когда триера стоит на месте, оно отходит на второй план, а главным становится умение гребцов мгновенно реагировать на команды, направляя судно в ту или другую сторону. Крутой поворот в тесном пространстве требовал от матросов одного борта грести сильнее, чем их товарищи на противоположной стороне, а то и грести одним бортом. И вот тут греческие экипажи, владеющие длинным мощным гребком, имели преимущество. Ближе к полудню, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы в лучах его были видны тесно жмущиеся друг к другу суда, наблюдатели заметили с берега некоторые изменения в конфигурации обоих флотов. Начались они на левом фланге греков, где Фемистокл командовал афинянами. С самого раннего утра там узкой струйкой тянулись поврежденные персидские суда, направляющиеся в сторону восточного выхода из пролива, чтобы найти укрытие в Фалероне. Соответственно этому ослабевало давление, которое оказывали на афинян финикийцы. И в конце концов наступил момент, когда расположившиеся в самой удаленной точке левого фланга афинские триеры получили возможность отвалить от берега и выйти на открытое пространство. Таким образом, они обошли финикийцев с запада и погнали их к центру персидского фронта – к тому, что от него осталось. Это был поворотный пункт всего сражения.
Наконец-то ровная линия греческих кораблей распалась. Одна за другой афинские триеры пускались в погоню за персами, союзники за ними. Они уверенно прокладывали себе путь в месиве судов – охотники, жаждущие добычи. Персы же, измученные недосыпом и многочасовой греблей, шли, напротив, вяло и медленно. Иным удавалось уйти от афинян, но лишь затем, чтобы столкнуться с эгинцами, курсировавшими в районе у входа в пролив. Сражение превратилось в бегство, даже уцелевшие персидские корабли гребли прочь, стремясь обогнуть с обеих сторон Пситталею, – так стадо антилоп бежит от львов. Греки делали все от них зависящее, тем не менее большинству персидских кораблей удалось уйти от погони.