Властелины дорог

Важин Александр

Дромм поднял руку и король осекся.

– Мы решим. Иди, - повелительно сказал Старший Инженер.

Когда Шура задумчиво брел по лагерю, его догнал Вайс.

– Учитель, это называется "пожертвовать фигуру"?
– глухо спросил молодой найт.

– Если я буду единственным главным игроком с нашей стороны, то мы сыграем так, что такой маневр не потребуется. А если одними фигурами будут играть несколько человек, тогда победит противник, какие бы мы хода не делали. Надеюсь, что король и Главный

клирик проявят благоразумие.

– Ведь я же сколько сделал. И они хотят лишить меня "Харлея"?
– в голосе Шуры звучала детская обида.

– Я рассказал им про тебя. Король предлагает Дромму забрать мотоцикл и отдать мне или Догеру. Я просил его этого не делать. Но все равно решение - за Дроммом.

– Вайс, неужели жрец главнее, чем король Баделенда?!

Учитель задумался.

– Формально правит король. Но он ничего не сделает без благословения жрецов. По-моему, он даже имеет жреческий сан, но невысокий, не выше инженера. Потому в открытую правит король, а на самом деле все решают жрецы.

– Вайс, откуда ты столько знаешь?

– Живу долго. Не переживай. Я ведь на тебя рассчитываю.

Когда Шура подходил к своему шатру, его терзала жуткая обида.

Как же так? У него могут отобрать "Харлей". Все пропало. Кто катался на такой машине - тот уже не сможет ездить на другом мотоцикле. А как Загги будет горевать - "Планету" потеряли и теперь останутся без "Харлея". Может, жрецы дадут бесплатно другой мотоцикл, но зачем он нужен?

Вот она, цена за повиновение. Лучше бы они с Загом не приезжали сюда. Катались бы сами по себе.

Шура сжал кулаки. Пока жрецы вкупе с королем принимают решение, он и рулевой могут сбежать. "Харлей" никто не догонит, даже жреческий мотоцикл вряд ли потягается с ним в скорости. Только вырваться на дорогу - и тогда ловите ветер в чистом поле.

И плевать на немилость жрецов. Бензин обеспечат борнийцы, а если их все же выгонят, тогда найтам Баделенда придется делиться запасами горючего.

Нужно хватать рулевого и драпать, пока еще есть время. Пусть эта война проходит без них.

Вместо Зага Шура встретил у своего шатра принцессу.

Она стояла, скрестив руки на груди, в простом зеленом платье с длинным подолом. Полная губа прикушена, лицо серьезное, озабоченное, словно у нее забрали любимую игрушку. Роскошные волосы собраны в тугой пучок, стянутый серебристой сеточкой.

Он тут же позабыл обо всех планах дезертирства и, широко раскрыв глаза, уставился на миловидное лицо, которое ему снилось последними ночами.

– Ну, здравствуй, спаситель.
– Ее лицо посветлело, в глазах полыхнули лукавые огоньки.

– Я думал, что больше тебя никогда не увижу…

– Так обними на радостях, что ли.

Шура несмело шагнул и робко приобнял ее за плечи.

– Алька…

Она

рассмеялась и оттолкнула его.

– Ты что себе позволяешь? Не забыл, что я - все-таки дочь короля, - она продолжала смеяться, глядя, как Шура нерешительно переминается с ноги на ногу, не зная как ему быть.

– Дочь короля. Ты такая же, как твой папаша, - наконец буркнул он крамольную фразу.

– Чем тебе мой папашка не угодил?
– насупилась она.

Шура лишь досадливо махнул рукой. Что ей объяснять?

– А где песик? Где этот рыжий озорник?
– спросила принцесса.

Глядя на складку между бровей нахмуренного Шуры, она ждала ответа. Не дождалась.

– Так все-таки, где он? Как всегда, бегает где-то?

– Да. Гуляет по бескрайним дорогам Извечной Страны. Меня дожидается.

Принцесса снова прикусила губу. Потом вдруг схватила его за руку и потянула за собой между шатров.

– Алька! Я…

Но принцесса приложила пальчик к губкам и молча продолжала тянуть Шуру за собой. Он безропотно повиновался.

Она дотащила его до самого королевского городка, они миновали стражников, подошли к небольшому серебристому шатру на самом краю. Альбина откинула полог и втащила Шуру внутрь.

Здесь пахло розами и лавандой. Упавший за ними полог установил альковный полумрак.

Шура почувствовал, как его обвили тонкие руки с длинными пальцами, как к груди прижались упругие груди и в губы впились терпкие уста. Девушка казалась безумной, ее горячее дыхание учащенно обжигало ему шею, пока она стаскивала с него куртку.

– Алька…

– Т-с-сс, - обдавали жаром ее губы.
– Я могу тебя больше не увидеть… Завтра может не наступить. Сегодня я не буду притворяться, - пальчики рывком сдернули с него рубаху вместе с половиной пуговиц.
– Люби меня, - умолял хрипловатый голос.
– Женская ласка забирает силу у воина, но я все сделаю так, что ты не потеряешь силу накануне битвы. Я искушена и оставлю тебе твою силу и отдам частицу своей.

Он послал к дорожным копам и глас рассудка, и красного волка с его старшим собратом Догером, и судьбу "Харлея". Одной рукой обнял ее стройный стан, другой принялся освобождать от платья. В безумном танце они закружились по шатру, пока не упали на мягкие покрывала.

Такого Шура еще никогда не испытывал. Он раз за разом колыхался на волнах наслаждения, падал в пропасть и снова взмывал вверх. А она управляла им, словно опытный рулевой мотоциклом. Он то неистово рычал и рвался изо всех сил в ее объятьях, то она сбавляла обороты, заставляя его тихонько урчать.

Сколько времени прошло - никто из них не задумывался. Стенки шатра потемнели, сквозь щель на входе пробился тонкий лучик взошедшей Луны. Ее головка покоилась у него на груди, а он гладил ее непослушные волосы.